Дурная слава

Современный нам зритель не испытает восторга при виде черно-белого фильма. Для него это вскорости станет архаикой, как своды законов царя Хаммурапи. Со времен 'Дурной славы' Хичкока уровень техники в кино достиг астрономических высот, из-за чего сегодня постепенно теряется навык снимать 'просто' - просто чтобы пересказать ту или иную историю, передать эмоции героев, которые - как и мы - тоже люди. В XXI веке способность именно так воспринимать кино теряется из-за его переполненности 'шиком'. За хороводом спецэффектов мы разучиваемся видеть в героях кино нас самих - уязвимых и ранимых - 'просто людей'. В этом фильме за солидным костюмом американского шпиона Девлина (Кэри Грант), как и за Алисией (Ингрид Бергман), скрывается человек. И как художник Хичкок постепенно обнажает в них эту человеческую сущность, подводя их к точке, где под той или иной субординацией ее становится невыносимо скрывать. После Второй Мировой войны, когда Постмодерн не охватил кинематограф всецело, кино как искусство еще сохраняло близкородственную связь с литературой, потому что оно преследовало ту же цель - минуя потемки человеческой души, пробраться к ее сердцевине, установить диалог со зрителем через диалог героев. Отсюда изобилие диалогов между героями Гранта и Бергман, их поведение в духе 'от любви до ненависти - один шаг'. Для своего времени 'Дурная слава' - фильм проходной, но сегодня - утраченный жемчуг, от канонов которого отходит весь мировой кинематограф. В этом смысле Хичкок служит нам очередным нелишним напоминанием, выступает не как более популярный 'мастер саспенса', а как литератор в кино, сводя в своем творчестве оба этих вида искусства в единое целое. Как бы при жизни Хичкок ни вел себя вызывающе на публике (а он был знаменит своими эксцентричными выходками), но в кино он откровенен беспощадно и до конца - как с собой, так и со зрителем. Поэтому я никогда не перестану его любить. 8 из 10

Альфреду Хичкоку безусловно необходимо было выйти в прайм Голливуда. Британский режиссер попал в нужную эпоху, дабы реализовать себя и отразить средствами кино свои клубки пороков и ставшие культовыми страхи. Но правильнее будет сказать, что это эпохе повезло с Хичкоком, а не наоборот. Последствия Великой депрессии и послевоенных годов влекли естественный отток зрителей, а студийная система связывала руки творцам с огоньком в глазах. Будущий автор 'Психо' идеально подходил на ролевого исполнителя кодекса Хейса: в своих фильмах он старался четко ему следовать, а если не получалось, то незначительно. При этом выпускаемые им картины являлись образцами детального труда над каждой составляющей производства. Так он стал едва ли не лучшим классиком архивных времен. И, тем не менее, Хичкок образца 1946-го только зарождался знаковой фигурой в мировом кинематографе. Тогда мысли его не бежали впереди паровоза, детективных триллеров вроде 'Окна во двор' не стоило ждать. Его 'Дурная слава' стала, скорее, экзаменом, переходным этапом: кино, выстроенное в виде шпионской мелодрамы, даже издалека слабо напомнит остросюжетные запутанные 'Окно во двор' или 'Головокружение'. Хичкок этим фильмом окреп, но не перепрыгнул того же Билли Уайлдера, чья Барбара Стейнвик еще подержится на троне главной роковой блондинки Голливуда. Режиссер пребывал в сердце американской киноиндустрии не первый год, сняв десяток фильмов ранее. Но именно в 'Дурной славе' его профессиональные навыки начали преподноситься более открыто. Он куражился с камерой, когда снимал от первого лица Ингрид Бергман горизонт с фильтром в виде ее волос, потом безобразничал с оной, то переворачивая ее, то сплющивая, чем имитировал болезнь. Не случайно, что на Алисии Губерман, которую и сыграла именитая шведская актриса, центростремительно зациклен объектив оператора - она должна была стать 'хичкоковской блондинкой', что Бергман уже делала годом ранее. Но в данном кино она играет несвойственный образ роковой женщины, играет вопреки. Ведь Алисия с ее непростой судьбой дочери пораженца Второй мировой, которого еще и не защитила на трибунале, отныне хочет только пить и веселиться, поэтому и пребывает в несуразном положении подвыпившей девушки, на чем и попадается агенту ФБР Девлину. Тот по приказу начальства заманивает Губерман в шпионскую сеть, дабы раскрыть заговор осевших в Бразилии немцев, и по иронии судьбы без памяти влюбляется в нее, чем превращает тайную диверсию в маленькую мыльную оперу. Невольно Девлин сам попадает в роль хичкоковской блондинки - именно ему дано быть в 'Дурной славе' роковым персонажем, высоким утонченным красавцем в лице звезды экрана Кэри Гранта. Он идеально попадал под описание Франсуа Трюффо относительно типажа: 'холодный снаружи и жаркий внутри', он создал образ несносного, как юноша, и каменного человека, властелина расследования, вершителя судеб сопричастных. Девлин пытается переманить внимание камеры, что и свойственно единственной звезде, чем затмевает кротко смотрящуюся девушку. Ей только и остается скользить по сюжету, довольно странному к слову, где после поражения Германии и смерти всего гитлеровского состава находится заговорщическое звено сумрачных завоевателей, продолжающих дело вождя арийцев. И даже если место заговору находится, его отражение не вызывает остроты и того самого саспенса, и фоновая сумятица Алисии только этому способствует. Героиня, кажется, не стремится, невзирая на все убеждения, помочь правительству, а просто манипулируется Девлином, на кого и сама запала, как девчонка. Безусловно, от таких фильмов глупо требовать пафоса бондианы, 'Дурная слава' не должна походить на стильный шпионский триллер с соответствующими атрибутами. С чем и справляется, вкладываясь в рамки студийной системы и не скатываясь до второсортного тогда гангстерского кино. При этом акцент все равно не ставится на загадке дела, Хичкок не лезет в дебри человеческих ужасов, не строит тупиков, узлов и мостов; он не оттачивает логику, а выкладывает ее - и отснятый материал оттого и утекает к пылающим сердцам, но никак не к запутанной новелле. Девлин был влиятелен настолько, что мог самолично завершить операцию, освободить Алисию от внедрения в агентуру. И, кажется, не столько из-за страха за ее жизнь, сколько из-за Алекса Себастьяна. Старый заговорщик, хозяин дорогого концерна в Европе, зажиточный мужчина в поисках власти теряет рассудок. Ему, как и всей сети бомбистов, пожалуй, незачем порабощать планету. Эти люди собрались в доме Себастьяна сотворить новую Хиросиму на полях условного Балтимора или Архангельска, будучи по-хейсовски интеллигентными аристократами, в чем не нуждаются ведь - особенно на фоне истории, когда любой ушедший от правосудия нацистский везунчик прятался в Южной Америке, не пытаясь заявить о себе. Хоть Штаты погрязали в маккартизме и Холодной войне, преступления войны оставались без срока давности. Но заговорщики не стесняются перевозить урановую руду в стеклянных бутылках из-под вина, созывать банкеты с сотней гостей, в том числе и с федералами, которые целуют ваших женщин и удаляются чистенькими. Себастьян слеп и глуп от Алисии, с которой его вновь свела предпринятая случайность под руководством того же Девлина. Он не заметит ловкость возлюбленной, когда та обнимет его в кульминационный момент, а потом вдруг образумится и начнёт видеть сквозь стены - как, впрочем, и любой персонаж, поражающий удачливостью и находчивостью, словно выступает в роли зрителя и получает информацию сходу, без долгих размышлений, или вовсе методом тыка. Себастьяна ловко заманит к себе в игру серый кардинал, безымянный агент Девлин, чтобы потом также ловко опрокинуть в заключительном водевиле со слабой Алисией на руках. Вдобавок Алекс ещё и не умеет теперь видеть убийц за спиной - только у мамочки и есть глаза. В водовороте событий ленты смешались инстинктивные глупости взрослых людей. Утопающей в вине Алисии, возможно, и следовало бы дальше тонуть да гнать от полицейских по пустым трассам, а элегантному вербовщику не вмешиваться. Так дело бы приняло взвешенную рассудительность, а не эмоциональные соударения, когда Девлину миссия по спасению мира становится чем-то второстепенным перед романтикой и раскручивается без внешних усилий. В таком случае, герой Гранта мог бы быть универсальным солдатом, раз на его плечи достаточно взвалить чувства. Да, он сам бы себе придумывал проблемы, ревность к старому маменькиному сынку застилала бы разум по новой, однако итог желаем. Когда-то влюблённые шпионы окажутся готовы унестись в закат на старом форде, и встречный ветер вновь застелет волосами глаза женщине. Своя сказка найдёт её невзирая на воду, огонь и цианистые трубы. Уедет и Хичкок, профессионально повзрослевший, чтобы никогда больше не возвращаться к подобной лёгкости. И время покажет, что Джеймс Стюарт окажется ему более надёжным спутником. 6 из 10