Мать и сын

После неудачной попытки снять фильм по собственному сценарию, какой стали «Тихие страницы» (путанное, почти безмолвное блуждание героев прозы 19-го века по Петербургу), Сокуров вернулся к сотрудничеству с Юрием Арабовым, написавшим для него крохотный сценарий для часовой картины «Мать и сын». Однако, несмотря на скромный метраж и камерный формат лента получилась емкой и многозначной, хотя притчевость в ней – не главное: это прежде всего кино о родственных связях, о любви матери и сына, любви чистой, агапической, беспримесно альтруистической. Когда-то на давней пресс-конференции Сокуров возмущался тем, как эта картина была воспринята на Западе, его в частности спросили журналисты, еще не видевшие фильма: «Это кино про инцестуальную любовь?» Сокуров возмущенно ответил: «Фильм называется «Мать и сын», вы что не понимаете?» Этот почти анекдотический эпизод еще раз говорит о том, что Сокуров – чрезвычайно несовременный художник, более того идущий откровенно в противоход фестивальным трендам. «Мать и сын» - кино пиктографическое, цитирующее русскую пейзажную живопись, особенно передвижников, оно вписывает двух героев в контекст природной гармонии, показывает, что их отношения органичны миропорядку, созданному Богом, потому в нем так ощутимо влияние Тарковского, особенно пантеистического «Соляриса», Здесь нет войн, конфликтов, крови, есть только смерть, вносящая диссонанс в семейную идиллию: умирание матери и ухаживания за ней сына (сколь трогательны их совместные прогулки, в которых сын носит мать на руках!) должно когда-то закончится, герои осознают, что живут лишь в иллюзии вечности, время подспудно разрушает их жизни. Используя искажающие изображение объективы, Сокуров делает пейзажи и тела героев нереальными, сновидческими, превращая свой фильм в фантазию о любви. Мать и сын не имеют имен, кроме них никого вокруг нет, лишь поезд временами проносится где-то вдали. Сын привязан к матери, как человек – к природе, тесно соединен с ней ментальной пуповиной, потеря матери для героя оборачивается скорбью и нежеланием жить. В этом мире нет Отца, который мог бы вторгнуться в эту идиллию, нарушить связь матери и сына, стать для последнего авторитетом и ориентиром. Потому при всей агапичности, возвышенности чувств героев, им свойственна какая-то первобытность, мифологичност, в этом мире еще не проведена граница между внешним и внутренним, человек еще при матери-природе, он еще не повзрослел, чтобы осознать свою отдельность от нее, свою самостоятельность. Однако, в фильме нет болезненной психотичности связи с матерью-природой, как, например, в ранних лентах Линча, Сокуров и Арабов программно чужды психоанализу, хотя они понимают, что показанный ими универсум – это мир вне культуры, то есть Отцовского начала, вне Символического (в интерпретации Жака Лакана), это мир Реального, травматического опыта, потому смерть здесь особенно ужасна, ибо она всецело биологична, негативна, нигилистична в своем отрицании духовного. В картине «Мать и сын», пока герои живы, они духовны, но эта духовность мифологического человека, духовность язычника, намертво связанного с природой, культура как терапия танатологического опыта здесь еще невозможна. «Мать и сын» - кино не только о человеке и природе, об их связи, которая порой оказывается сильнее связи с Богом, с Отцом, Который всегда приходит позже, это еще и кино о родственности, о естественности любви между матерью и сыном – первой любви в жизни человека, потому шепот актеров Алексея Ананишнова и Гудрун Гейер, справившихся с труднейшей работой внутри не просто символов, а архетипов, их, на первый взгляд ничего не значащие фразы, перемещения их тел и устремленность их душ, так близки каждому из нас, особенно тем зрителям, которые не перестают ощущать вину за то, что так и не вернули долг любви своим матерям.

С таким же успехом эта картина могла называться «Муж и жена», «Брат и сестра» и т.п. — Сокуров рассказывает об общении двух самых близких людей, у которых на всем свете никого больше нет. Тема взаимоотношений родителей и детей здесь ни при чем, точнее смысловой багаж, традиционно ей сопутствующий, никак не привязывается. «Изюминка» сюжета в другом — один из этих людей смертельно болен. В жизни такие ситуации зачастую развиваются весьма неприглядно: больной злится на весь мир, становится до абсурда придирчивым, а тот, кто за ним ухаживает, тяготится, черствеет сердцем и втайне мечтает поскорее отделаться от обузы. Сокуров же показывает, пожалуй, самый мудрый, деликатный и христианский (не в религиозном смысле этого слова) способ преодоления тяжелейшего испытания, какое только может выпасть на человеческую долю, — расставания с близким. Умирающая мать — сама ангельская кротость и всепрощение, ее сын — безграничное терпение и забота. Перед лицом неминуемого отступает все наносное — недопонимание, недомолвки — и, как в античных трагедиях, остается самое существенное. Ощутив дыхание Вечности, воплощенной в порывах степного ветра (природа здесь вообще выполняет важную декорирующую функцию — это не просто леса и луга, а сам Космос, Безмолвие Безвременья), герои дарят друг другу самое ценное, что у них есть — Любовь. Самих себя. Связующая их нить почти что прочерчена на экране — и можно не сомневаться, смерть ее не разорвет. Визуально все передано замечательно — киноязык Сокурова для таких посылов подходит как нельзя лучше. Метафизически-просторные пейзажи, мелодии фортепиано на заднем плане, неторопливое скольжение камеры, ритмическая статичность эпизодов — все это как будто видишь во сне. Правда, считать полновесным опусом 68-минутную ленту (которая могла быть еще короче, если б так не растянули прогулку героя в финале, ничего, в сущности, не добавляющую к уже сказанному) все-таки сложно — чего-то ощутимо не хватает; но как поэтичная зарисовка, своеобразная киноэлегия она смотрится очень достойно. 7 из 10