Вынос тела

Москва, 1992 год. Разваливается всё: страна, надежды, будущее. А в старой квартире живут дед и внук. И это не семья. Это два человека, запертые в одной клетке. Это не про семью, а про выживание. Про то, как люди прячутся от настоящего в прошлом. Безумие одного становится тюрьмой для другого. Дед все ещё одержим призраками прошлого, которое напрочь всё в нём сломало. Он воображает себя следователем НКВД и устраивает сеансы допросов с пристрастием. А внук? Он терпит, потому что так воспитан. Но вот в чём вопрос: может ли он спасти своего родственника? Ему же легче чувствовать себя мучеником и поддерживать его безумие. Потому что так проще. И, если взглянуть на ситуацию глубже, это полностью снимает с него всю ответственность. Слишком уж очевидны дедовские просчёты. Лев Борисов тогда еще не сыгравший свою самую звёздную роль Антибиотика, уверено ведет весь фильм. Его герой заперт в клетке собственных страхов. Не может он признать, что был жертвой. И чтобы не сойти с ума, он придумывает себе новую роль — следователя НКВД. Так он лишь пытается не признавать свою надломленность. И пусть сейчас картина кажется простой. Тогда она была важна. Она показывала, что такое посттравматический синдром. Фильм мог помочь зрителю осознать новую реальность, как феномен в котором все оказались. Не случайно будут рушиться стены и проводиться связи времён. Это было исполнено прямолинейно. Без полутонов. Без технических изысков. Но в начале 90-х это и было нужно: поток сознания, метанойя и диалог со зрителем. Перед нами рентген эпохи, снятый через трещину в стене московской квартиры {которой суждено треснуть и расколоться}. Нет тут поколения отцов — и это не случайность. Их будто вычеркнули. Они сгинули где-то между войнами, лагерями и перестройкой. Остались только двое. Но в центре внимания как раз осколок прошлого, который цепляется не столько за свои воспоминания, сколько стремится пережить повторно свой травматический опыт. А вокруг — декорации времени. Бандит с пистолетом, длинноногая проститутка с улыбкой, паяльник на плите и дешёвое обольщение. Всё по шаблону. Ведь и бандит, и проститутка, и даже свихнувшийся старик, оказываются лишь тенью другой эпохи. Тогда, допрос ещё можно было представить как некий сакральный ритуал, способ удержать свою власть. священный ритуал, последний способ удержать ускользающую реальность. Этим фильмом сложно восхищаться. Технически он безыскусен. Сюжетная линия слаба. Но это почти документальный слепок эпохи начала 90-х, усиленный достойными актёрскими работами. 5 из 10

Значится где-то в начале девяностых, когда система пошла трещать по швам, а ворох дозволенности сводил с ума упертых коммунистов... В это самое время живут себе не совсем душа в душу Дед и Внук. Внук понятное дело вкушает все блага цветущих девяностых, а дедуля его за это откровенно троллит и порицает. Но, есть нюанс. У старика деменция обрела форму помешательства на теме прошлой жизни. Старик был не просто рядовым партийным чиновником, он буквально осуществлял вынесение приговора всем честным гражданам, и желательно так лет на десять, в один конец, с конфискацией имущества, и напрочь изуродованной судьбой. Так бы и коротал дни пенсионер-одиночка, да только ранним утром, когда внука мучало дикое похмелье, в дверь постучали. С этого момента начинается череда удивительных, печальных, и к сожалению ни разу не веселых событий. Ведь разыгрывая картину допроса в чекистском стиле Дед выплескивает на допрашиваемого всю картину своей многолетней боли, и гноя душевных переживаний. Перестроечное кино штамповали десятками лент. Наверное поэтому фильм миновал меня. Вот сражу скажу, что получил лютый кайф от этой истории. Что есть человек? В случае с персонажем Дурова - носитель болезненного опыта, глубоко травмированная личность. Он застрял в отрезке, где обязан снова и снова прокручивать в ошалевшем мозгу сцену допроса во благо великой партии. Тут интересен момент визитёров. Циничный рэкетир видит в старике развлечение для своего отмороженного характера, такой себе объект насмешек, и сублимации для садистских удовольствий. подруга его внука- приходит в шок от зрелища скрупулёзно обещающего забрать ее молодость, и похоронить душу старого дедушки. Внук,- живое воплощение молодого неформала-студента, сочувствует деду, но не переменит, сугубо в рамках собственного протеста, раскрутить дедулю на денежные знаки. И тут уже психическое расстройство становится инструментом обогащения. Но, больше всего доставил рэкетир в исполнении Игоря Бочкина. Why? В середине этих самых девяностых у моего отца был подобной друг, занимался он крышеванием палаток с видеокассетами, а потом закономерно пропал. Бочкин круто исполнил роль вымогателя-отморозка ностальгирующего ушедшей эпохе. Да и сам призрак, строя, так или иначе пронизывает собой все бытие квартиры Деда-чекиста. А в корне что? Травма. Запускающее событие, что руководит мировоззрением старика, что вовсе и не сволочи, но не может по другому воспринимать стремительно разрушающийся привычный мир. В крахе которого виноваты... да в принципе все. Ведь, - 'Был бы человек, а статья на него всегда найдется.' Таки дела. Фильм натурально задавливает атмосферой страны, где все вот-вот преобразится, надо только подождать. И итого этого преображения станут травмированные граждане страны-людоеда, что сжевала их амбиции, превратив в прижизненных калек. Повсеместно теряющих дар речи от происходящего, и все глубже удаляясь от реального мира.