Чекист

Годы террора. Конвейер смерти. Голые тела будто на бойне движутся на убой. Они слушают приговор, раздеваются и проходят в небольшую комнату. Избранные протестуют. Кто-то просит о пощаде, кто-то дерзит, кто-то пытается схитрить. Механизация смерти неотвратима и эти одиночные голоса мгновенно гаснут. Но в целом мы получаем абсолютное повиновение, безропотность. Уже самой этой мрачной ретроспекции было бы достаточно, но авторы решают взглянуть на этот феномен с точки зрения самих палачей. Как это всё было принимать им самим? Для них это будни... Нужно проверить оружие, избежать скандала, не допустить, чтобы жертву изнасиловали перед расстрелом... Потом погрузка тел на телегу через окно, замывание крови. В них нет карикатурного садизма, лишь усталость. Главный герой чекист Срубов относится к происходящему философски. Он верит в то, что строит новый дивный мир. При этом нужно понимать, что он исполняет вверенный ему участок работы весьма усердно. Два момента этой ленты выбиваются из общей массы. В сцене, где пожилая интеллигентная женщина умоляет о пощаде для близкого человека и в отчаянии предлагает Срубову свою юную дочь, комендант ЧК реагирует не похотью. Он искренне оскорблен и холоден. Он не готов превышать полномочия ради личной выгоды. Второй момент, где Срубов сам доказывает арестованному мужчине, что тот ни в чём не виноват, доводит фильм до точки высшего абсурда. Обыватель, привыкший к тому, что в ЧК всех обвиняют, растерян. Он пытается спорить со Срубовым, инстинктивно пытаясь защищаться. Но Срубову не нужны фальшивые улики. Спорить с ним бесполезно. Он не берет взяток, не насилует женщин, карает мародёров среди своих и честно признаёт невиновность жертв. Но эта «чистота» его 'революционной морали' оборачивается абсолютной бесчеловечностью. И это основной парадокс картины. Режиссёр ленты Александр Рогожкин совершает невозможное. Он умудряется натуралистично изобразить казни, но избегает скатывания в чернуху. Нет в его работе и назидательной пропаганды. Баланса он достигает за счёт нескольких правил. Прежде всего Рогожкин полностью лишает наготу эротизма. Фронтальная нагота в подвале ЧК — это медицинская константа. В фильме нет и классического сюжета. Мы получаем лишь повторение кровавого конвейера. Рутина происходящего на экране начинает давить сильнее всего. Любые драматические линии на этом фоне выглядели бы фальшиво. Ритм тут важнее сюжета. Ну и наконец мы подходим к самому рискованному выбору Рогожкина. Режиссёр заставляет зрителя смотреть на ад глазами палачей. Он заставляет зрителя смотреть на всё с позиций Срубова и его команды. Мы видим их усталость и человеческую чувствительность. В таком подходе есть некая особая авторская бескомпромиссность, которая заставляет выделить эту ленту. В конце концов, быть может именно авторская смелость Рогожкина позволила впоследствии появиться самым неоднозначным моментам в 'Утомлённых солнцем' и 'Грузе 200'. 8 из 10

Литературная основа фильма 'Чекист' была создана более 100 лет назад. Тогда она вызвала яростные противоречивые реакции. Годы сменялись десятилетиями, прошел целый век, но у россиян эта история вызывает точно такие же яростные противоречивые реакции. В 1923 г. писатель Владимир Зазубрин пообщался с сотрудниками Чрезвычайных комиссий, которые в обход судебной системы были уполномочены обвинять людей в контрреволюционной деятельности и выносить смертельный приговор. В результате этого общения он написал повесть под названием 'Щепка'. Ее не опубликовали. А сам Зазубрин продолжил занимать хороший пост в издательствах и публиковать угодные власти произведения. Правда спустя 15 лет его все-таки обвинили в оппозиции и расстреляли. Прошло еще 52 года. В 1989 г. повесть 'Щепка' была опубликована. А в 1992 г. Александр Рогожкин взял ее за основу своего нового фильма 'Чекист'. 'Чекист' - максимально не кинематографическое произведение. Тут почти нет знакомства зрителей с персонажами, их мотивами, мыслями и жизнью. Нет объяснения демонстрируемых обстоятельств. Нет никаких судеб и историй героев. Вместо этого большая часть фильма - это беспрерывная демонстрация конвейера. На первом участке конвейера небольшая группа людей за считанные секунды проводит допросы и еще быстрее выносит приговор 'расстрелять'. И даже если насчет кого-то каким-то исключительным образом возникнут сомнения, приговор все равно будет один - 'в расход'. Ведь 'у нас тут не суд'... На втором участке конвейера мы видим толпы людей, которых вводят в подвал, приказывают раздеться, пройти и встать у дверей, а затем их расстреливают. Следом зрителям с каким-то прям наслаждением демонстрируют как эти голые тела грузят в тележки, привязывают веревку за ноги и 'возносят'. Наверху их грузят на телеги и увозят. Центральным персонажем истории является начальник отделения Чрезвычайной комиссии, который благодаря кепочке выглядит как юный Ленин. Он рассказывает зрителям о том, что такое революция и почему она должна, обязана быть кровавой - ведь она как беременная баба рожает в муках новую жизнь. Герой этот максимально неприятный, коллеги его тоже. Они все максимально безэмоциональны, жестоки и равнодушны. Сложно даже рассуждать о главном герое и его коллегах всерьез, так как фильм 'Чекист' превратил их в максимально условных и оторванных от реалистичной жизни персонажей. Да и их жертвы выглядят весьма условными персонажами, которые хоть в живом, хоть в мертвом виде - всего лишь тела. Пожалуй в этом фильме абсолютно всё и абсолютно все - это только символы. При этом все те, кто гневно негодует из-за содержания этой ленты, похоже плохо понимают, что именно им показали. Это на самом деле очень неоднозначный фильм, который показывает максимально ужасный образ 'красного террора', но при этом вершителей этого самого террора представляет как жертву обстоятельств. Главный персонаж оказывается настолько придавлен реалиями происходящего, что под конец провозглашает себя 'выжатым лимоном' и буквально сходит с ума. Такое сочувственное отношение к чекисту предлагает неожиданную концепцию - люди-то все хорошие, это просто революционные идеи ужасные. Коммунизм плохой. Условный, обезличенный коммунизм. Это примерно если бы мы посмотрели фильм про концентрационный лагерь и нам показали, что вовсе не жертвы сходят с ума от обстоятельств, а руководитель лагеря. Почему-то это именно 'фишка' отечественного дискурса - у нас носителей власти любят не просто демонстрировать монстрами с привилегиями, а именно презентовать их как жертв. Но не просто жертв, страдающих от каких-то объективных обстоятельств и требований, а как людей, активно лишающихся рассудка из-за шизофренического противоречия идеологии, которую они должны принять. Кажется 'Палата № 6' Антона Чехова все-таки отражает российскую традицию бытия больше, чем может казаться. Фильм 'Чекист' - довольно слабое произведение на тему работы Чрезвычайных комиссий. Кино на эту тему традиционно не задается у кинематографистов, так как никто ни разу не задался целью отобразить на экране исторические факты. Вместо этого все пытаются высказать критику людям, вооружившимся идеологическими принципами, при этом сами делают это вооружившись альтернативными идеологическими принципами.