Ладони

Фотографичнее всего – кино, поскольку оно снимает время, плоские отрезки времени, людей на плоских отрезках времени. Меня интересовала сама плёнка как некая субстанция, светоносная субстанция, говорящая на языке фотографической реальности. Она и есть главное действующее лицо фильма. Фигуры нищих только выявляют её плоть и её кровь, если таковая есть. Нищие мне показались таким языком, который позволяет видеть плёнку. Видеть и осязать глазами. Фильм снимался как чётки для глаз: глазами мы смотрим фильм и перебираем эти чётки. И фигуры нищих на плёнке полируют наше зрение, наши глаза. Как чётки из тряпочек или камушков полируют пальцы молящегося, так кадры этого фильма должны были полировать глаза смотрящего фильм человека. © Артур Аристакисян Клип на песню лидера и основателя группы «Гражданская оборона» Егора Летова «Вечная весна» смонтирован из материалов «Ладоней», и сейчас это самый короткий путь, каким люди в своей массе могут прийти к ознакомлению с данной документальной картиной, а также узнать об Артуре Аристакисяне. Правда, идея подобного заимствования предстаёт нарочито социально-направленной, стоит лишь вслушаться в слова песни и соотнести их с возникающими кадрами. Мол, после грязной, паскудной реальности всех калек, психов, нищих и убогих, выкинутых государством на обочину существования, ждёт другая, светлая и искуплённая участь – за чертой нынешней, в гробу. «Вечная весна в одиночной камере». А здесь, на земле, для них места нет, даже если иногда они чувствуют себя вполне счастливыми. «Ладони», отчасти, повествуют о том же – но только отчасти. И намного глубже. Для них здесь есть место. Просто мы слишком трусливы, чтобы заметить его, или слишком самонадеянны, находясь во власти, чтобы попытаться отнять. В речи Аристакисяна как человека, а не только режиссёра (могу говорить об этом прямо, являясь одним из учеников киношколы, где он преподаёт), действительно не существует смерти как смерти, жизни как жизни и любви как любви в той банальной конституции понятий, что возникает перед нами ежедневно. В его мировоззрении всё имеет совершенно иные, высокие смыслы, порой пугающие и шокирующие обывателей, привыкших к восприятию лишь собственной плоскости мира. Об этом он рассказывает на лекциях, разбирая свои бесчисленные папки с фото- и видеофайлами прошлого, находя между ними связи, вынимая из неведомого простым смертным энергетического потока самые разные сюжеты, мысли и чувства, соединяя людей, живых и почивших, с собой и друг с другом, пространными метафизическими нитями. Артур Саркисович – едва ли не самый уникальный человек, с которым вас может свести провидение. «Ладони», учитывая остросоциальную начинку, являются эпитафией системе в целом – той системе, что наблюдалась ещё в Риме, и после него, и задолго до него. Человечество всегда совершало одни и те же ошибки, вело одни и те же войны, делило себя на одни и те же классы, бесконечно повторяя пройденное и проходя то, что было повторено. Но вместе с тем «Ладони» – исповедь преданного женщиной отца перед своим нерождённым сыном, прошедшая «красной нитью» через вереницу историй знакомых ему людей, живущих в условиях, ужасающих среднестатистического зрителя – по сути, невольного раба и деспота пресловутой системы. Той самой, что сжирает живые души, не оставляя камня на камне от близости с Богом и гармонии с миром. «Биографические притчи» задействованных в повествовании нищих и калек Аристакисян не придумал из головы, а подслушал во время съёмки (и вне её), убрал лишнее и озвучил, пустив закадровым текстом через отцовский монолог. Все они явились свидетельскими показаниями разрушенных, но не исчерпанных до конца судеб, ибо земное пребывание, согласно философии фильма, есть лишь одна грань всего и вся, наблюдаемая человеком. Герои притч сумели установить прочную, невидимую для остальных связь с другими измерениями (например, с той, что возвращает нас к отнятым смертью любимым). Им чужды соблазны и цели тех, кто встроен в систему. Им, выкинутым за её пределы, доступен чудовищно долгий, но несравненно высокий путь – пусть аскезы и самоотречения. В качестве награды за прохождение своего пути они получают ту любовь, которую транслируют обратно в мир, пока избалованные блаженством системы другие люди неизбежно её теряют, становясь расходным материалом своих городов и государств. Чтобы достичь эффекта визуальной архаичности, Аристакисян сместил изображение с шестнадцатимиллиметровой на тридцатипятимиллиметровую плёнку (с узкой на широкую). Благодаря контратипированию фильм выглядит как документ эпохи, откопанный археологами, что прибавляет ему веса в глазах зрителя. Но о зрителе режиссёр почти не думал: его степень погружения в неприглядную реальность, выхваченную с улиц и окраин Кишинёва, не подразумевала заботу о запросах аудитории. Да и что могут дать её запросы? Пусть ими занимаются большие студии и маленькие режиссёры. Это иная сторона кинематографа, иная политика взглядов, в ней совершенно не те правила и законы. В ней много всего «не того», чему противостоит Аристакисян одним своим существованием и методом работы с материалом – в его творческой агонии, идущей из ниоткуда, и есть настоящее искусство. «Ладони» – фильм странный и неудобный, протестный и жестокий, хлёсткий и всеобъемлющий, который необходимо смотреть другими глазами: не оценивающими, но всецело вовлечёнными и готовыми ко всему тому, что будет звучать из уст картины, проникая под жилы, не оставляя выбора – сбежать или остаться. Без противления и зла. Открыто и смиренно. Как откровение, идущее из глубин человеческого сердца. 10 из 10

Этот удивительный документальный фильм снят в 1990 году в Кишинёве, откуда родом и его автор Артур Аристакисян. Я бы никогда его не посмотрел, если бы не необычный видеоряд, использованный для создания клипа на песню Гражданской обороны «Вечная весна». Эти странные кадры врезались в память и я давно хотел посмотреть этот фильм. Несмотря на то, что Кишинёв большой населённый культурный город, столица Молдавии, фокус был сделан только на отверженных этого мира: бомжах, попрошайках, слепых, калеках, выживших самоубийцах, душевно больных, многие из которых проживают в настоящих трущобах или просто на улице. Вокруг этих персонажей бурлит обычная будничная жизнь: автомобильное движение, общественный транспорт, коммерческие рынки тех лет, суетливые пешеходы... А у героев этого фильма – своя особая форма существования, протекающая словно в параллельном измерении. В этом главная особенность картины: через рассказы о своих героях, – часто удивительные и страшные, – автор доносит мысль о том, что у всех этих человекообразных существ своя особая жизненная миссия. Автор словно пытался донести до зрителя смысл этой миссии, как он его понял сам. В чём-то с ним можно согласиться, когда речь идёт об иносказаниях, т. к. интерпретировать их каждый волен по-своему. Насколько правдивы закадровые рассказы, не важно, потому что все они могут быть чистой правдой, а могут быть чистой выдумкой, – ничего никому не докажешь. Вероятней всего, автор фильма действительно проникал в личное пространство многих из своих героев, беседовал с ними и потому знал их истории. В особенности легко в это поверить, если предположить склонность Аристакисяна к модному тогда хиппанскому движению. Возможно, что-то он придумал сам, позаимствовал из других источников, добавил для вящей пользы. Смысл всё равно не в том, чтобы шокировать зрителя потрясающими откровениями, т. к. за многими из них стоят «истории обыкновенного безумия». Если у кого-то они вызывают душевный подъём, – их жаль. Закадровый голос на протяжении всего повествования как бы ведёт беседу со своим ещё нерождённым ребёнком, рассказывает ему, как надо жить. Очень часто звучит мысль о необходимости борьбы с «системой», которую при этом всё-таки нельзя побороть; рекомендуется не пытаться улучшать «эту систему», а лучше научиться «проходить сквозь неё»; бежать от «системы» – это и есть путь на Голгофу. «Система» в словах автора, невидимая, но вездесущая, по сути становится главной героиней этого фильма, т. к. подавляющее большинство всего текста связано с ней. «Система уничтожила половину своего населения», – вероятно, намёк на советские репрессии (фильм снимался на пике антисоветской пропаганды, после мощного системного промывания мозгов). Звучит призыв «заняться своим спасением». В этих поучениях много упоминаний об Иисусе Христе, отсылок к Его личности и учению, чаще всего иносказательных и очень странных. Много нелепых рекомендаций, типа, нужно не работать и просить милостыню, нужно стать антисоциальным элементом, не нужно становиться учителем, священником, учёным, студентом, и т.п. Многие мысли звучат как реактивный бред, представляющий собой смесь христианства, кришнаитства, «непротивления злу насилием» и наркотического угара, что в целом является классикой хиппанского представления о мире (та ещё дрянь!) Как говорится, на фотографии видны уши фотографа. И если такой менталитет можно назвать паразитическим, то хотя бы не агрессивным, – и на том спасибо. Есть предположение, что закадровый текст составлен нарочно таким пространно-витиеватым, чтобы хоть отчасти быть похожим на некую философскую конструкцию; чтобы интеллектуально недоразвитые люди находили в нём «зёрна истины» и «высаживали» в своём мозгу для «прибавления ума». Но если к одному говну прибавить другое, то получится всего лишь вдвое больше говна, а вовсе не оригинальная инсталляция. Однако, каждый приходит ко Христу своим особым путём, и – таким тоже. Некоторые годами ссутся кипятком от этого фильма, говоря о сложности его сюжета, который нужно ещё суметь понять (стало быть, если не понимаешь, значит, не дорос ещё). Пересматривают по многу раз, выискивая новые смыслы и замечая новые слои, «духовно напитываются», «духовно обогащаются», «познают истину». Но всё же попадаются и откровения, когда по-настоящему доросший зритель признаётся, как годами ссался, а вот теперь не может понять, – от чего?! Фильм чёрно-белый, и потому отчасти напоминает кинохронику военных лет, особенно на фоне разбитых трущоб и лиц глубоких стариков. По-настоящему «цепляет» в фильме только видеоряд, потому что долгое время пристально смотреть на убогих, калек, ненормальных – это угнетающе действует на психику, сознание словно отключается, «пробуксовывает», и закадровый текст начинает проникать глубже, хотя часто он с видеорядом никак не связан. В свете этого можно предположить, что сделано это нарочно, чтобы «вдолбить» в зрительскую голову определённые мысли, идеи, установки. А идеи-то – детский лепет и бред сивой кобылы!.. Для большего воздействия на психику на фоне регулярно играет одна и та же тревожная музыка, сопровождающая такой же тревожный хор, поющий одну и ту же тревожную песню, в которой не слышно – ни единого понятного слова! (Это особый певческий дар, – петь так, чтобы ни хрена не было понятно. Так сейчас очень модно у современных так называемых реперов, которые нарочно искажают произношение, чтобы тот бред, о котором они хотят поведать миру, был похож на ещё больший бред. Правда, реперы не поют многоголосым хором. А было бы забавно!) В 1994 году эта картина награждена кинопремией «Ника» – за лучший документальный фильм. Учитывая, что за всё время вручения этой премии в названной категории, – всего лишь с 1988 по 1995 год, – большинство картин были насквозь пропитаны перестроечным духом того времени, а значит – антисоветскими, фильм «Ладони» смело можно отнести к этому же ряду. Каждый автор невольно закладывает в свои произведения собственные представления о прекрасном. Поэтому достаточно послушать некоторые интервью Аристакисяна, чтобы мгновенно распознать в его риторике либеральный гной. При этом с удивлением отмечаешь поразительную способность данного человека умело складывать слова в предложения, но при этом говорить очень поверхностно и непонятно; он словно долго-долго облизывает какую-то мысль и никак не может добраться до сути. Наверное, мужчины подобного рода не могут дать женщине глубокого удовлетворения, а лишь подолгу лижут ей руки и потом целуют в лобик «1050 раз», – предварительные ласки становятся самоцелью. Вывод. Насколько могу судить, фильм «Ладони» представляет собой особое явление в кинематографии. Если набраться терпения, он годный к просмотру для ознакомления, – чисто чтобы знать, отчего кто-то ссытся кипятком. Духовных откровений или позитивных установок от картины ждать не следует. 3 из 10