Откровение любви

Странноватое впечатление от фильма. Сначала надежда и интерес. Потом разочарование и раздражение. Потом принятие и какое-то понимание. Но и жанрово фильм менялся. От комедии, через боевик и мелодраму, до трагедии. Хотя эта японская молодёжная истеричная аутентичность, на любителя. Главный герой - школьник у которого отец священник. А дальше, если рассказывать, то сюжетных нюансов выйдет на страницу. В фильме много драк, пошлости, вуаеристских заскоков на девичьи трусики, подростковых любовных страданий, сектантства и религиозных перегибов. Смотреть довольно тяжело, потому что хронометраж гигантский. Но сама структура вызывает уважение. Хотя советовать такое я скорее не стану. Но уверен, что кому-то может зайти очень круто. Несколько второстепенных призов на Берлинском кинофестивале.

Ещё мальчиком Ю пообещал умирающей матери, что найдёт себе невесту, как дева Мария, и познакомит её с ней, пребывающей на небесах. Держа слово, он смиренно жил, соблюдая порядок в мыслях и делах, а его отец, памятуя об ушедшей жене, истово служил настоятелем католического храма, окормляя проповедями его прихожан, пока в их жизнь не вторглась одержимая любовью женщина, которая, соблазнив священника, внесла смятение, разрушая церковный обет. Поддавшийся искушению отец ищет оправдания своей порочности, успокаивая себя всеобщей порочностью мира, но ему противоречит невинный сын, своей чистотой опровергающий спасительную уловку, попадая под прессинг ритуального давления, которое обрушивается не него в беспрестанных церковных исповедях родителю, выдавливающему из него непорочность, утверждая силу и бесконечность человеческого греха. И сын начинает грешить. Грешить, чтобы утешить отца, признаваясь ему о своём безграничном падении, нет, не падении, а погоне за грехом, в которой его сопровождают несколько отвязных подельников, шокированных признанием, что всё творимое им безумие – для блага и успокоения расстроенного отца. В тот момент и прозвучала мимоходом брошенная приятелем фраза, решившего, что история Ю напоминает Хентай, определяя стилистическое построение и жанровые свойства всей этой картины, с присущим Хентаю утрированием и характерными эстетическими приёмами, переносящими технику рисованного рассказа в сюжетное развитие истории и отношения её участников, в полной мере отражая смысловое содержание термина, совмещающего в себе понятия «странный» и «поведение», реализуемые здесь в чистом виде их первозданного значения, выражаемого словами «метаморфоза» или «аномалия», расставляющего по своим местам художественную и содержательную части отнюдь не простой для восприятия пьесы, имеющей свойства подлинной драмы, составляющей основу темпераментного рассказа о могуществе сильнейшего из человеческих чувств. «Мангачный» антураж, картинность сцен и «ужимистая» игра актёров вовсе не ведут к упрощению. Напротив, в хитросплетениях возникающей интриги вызревает глубочайший нравственный подтекст, открывающийся в бескомпромиссной схватке за настоящую любовь, подвергающуюся испытаниям жестокостью и коварством, тогда, когда забрезжившее счастье противник начинает резать вдоль и поперёк, испытуя юношескую веру и верность, с трагическим продолжением привнося в картину значение откровений евангельского толка, которые в нарастающем накале страстей захлёстывают в противостоянии праведника и порока, отражая вечную битву Добра со Злом, увлекающую внимание замысловатым сочетанием композиционной цели, реализованной в захватывающем образном представлении актёров, которым пришлось прочитать сложнейший художественный текст, доведя его до уровня потрясения, происходящего от набирающегося к финалу множества символьных значений, обращающихся в итоге в истину, неоднократно подчёркнутую цитатой из Первого послания Апостола Павла к Коринфянам, завершающуюся крылатыми словами: «А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше».