Трудно быть богом

Далекая планета, застрявшая в страдающем средневековье. Над городом Арканаром сгущаются тучи - под управлением жуткого дона Рэбы к власти приходят 'черные' - кровожадный орден, вытесняющий бандитскую власть 'серых' - тоже мерзких, но хотя бы не таких кровавых. Внедренный в арканарское дворянство земной агент-прогрессор Антон, он же дон Румата, не имеет права напрямую вмешиваться в чужую историю, но при виде захлестнувшей город волны насилия и нетерпимости он все же готов взяться за оружие... Этот фильм поняли далеко не все. До сих пор его называют бредовым, мерзким, еретическим и убивающим книгу. Ругают за расхождения с сюжетом, обилие грязи, общую эстетику отвратительного и так далее. И все же 'Трудно быть богом' Алексея Германа - великий фильм. И великая экранизация, что подтвердил сам Борис Стругацкий - в одном из интервью он заявил, что видению Германа полностью доверяет и что картина получилась великая (при этом на тот момент фильм еще был в работе, а до премьеры ни Стругацкий, ни Герман так и не дожили). Может, Стругацкому стоит поверить, когда речь идет о воплощении его мира? Тем более, суть романа Герман передал точно. Это роман не о благородном герое, по мере сил помогающем людям чуть быстрее дорасти до уровня прогрессивных землян (именно эту картинку, кажется, многие себе и представляют). Это история о человеке, который влез в грязь и извалялся в ней, и теперь лучше понимает тех, кто валяется там уже давно. Причем киношный Румата свой пост занимает гораздо дольше книжного, он старше, и он слишком привык к своей новой родине. Привык быть пьющей придворной свиньей, сбрасывающей людей в грязь просто потому, что может. Привык устраивать кутежи, слушать пьяную ругань соседей и вообще жить по-местному. И не он один такой - в одной из сцен нам показывают место сбора прогрессоров, и все они такие же упившиеся и озверевшие. В книге герои неоднократно рассуждают, что вот так потерять себя - страшно. А Герман это показывает со всей убедительностью. Как показывает он и всю грязь, в которой Румате и его коллегам приходится жить, - физическую и моральную. В первую очередь, конечно, серость, которая не позволяет людям даже задуматься о другой, нормальной жизни, где есть что-то большее, чем пиво и свежеповешенные трупы. Все это у Стругацких было, и духу первоисточника Герман остался верен. К букве придираться смысла нет - хотя бы потому, что сами братья против вмешательства киношников в тексты ничего не имели. Они сотрудничали с Тарковским, который мало что оставил от 'Пикника на обочине', и никаких обид вроде не было. 'Дни затмения' Сокурова они тоже приняли, хотя от повести 'За миллиард лет до конца света' Сокуров не оставил почти ничего. Обе экранизации при всех сюжетных изменениях (которые у Германа менее радикальны) базовые идеи книг сохранили. Герман пошел тем же путем и тоже успешно. Кстати, буквальные экранизации Стругацких получались в лучшем случае так себе (привет, 'Обитаемый остров'!). Другие герои в фильма соответствующие. Барон Пампа - по-прежнему пьяный громила. Дон Рэба - неприметный тип, которого на первый взгляд и не заподозришь в сотнях смертей и пыток. Правда, по сравнению с книжным он получился более истеричным и немножко комическим, особенно в сцене допроса, - но здешний гротеск это позволяет. Арата Горбатый - уже не столько пламенный революционер, сколько маньяк, и его появление могло бы украсить любой ужастик. Но сильнее всего изменилась Кира - здесь ее зовут Ари, и из нежной и доброй девушки она превратилась в туповатую истеричную потаскушку. Жестоко, конечно, но в здешнем Арканаре только такая вот Ари и способна выжить. Здесь нет ничего светлого и доброго, только серая кривляющаяся масса на облитых всеми человеческими субстанциями улицах. Каноничные испитые серые, страшные уродливые черные, не менее жуткие статисты, которых Герман набирал по помойкам и психушкам - специально, чтобы создать эффект зловещей долины, показать, насколько эти люди чужды землянину, прилетевшему из светлого будущего. И показано все это очень красиво. И грязь, и кровь, и перекошенные лица, и все остальное. Каждая стена, каждый клинок, кол или полусумасшедший статист показан блестяще, стильно и четко. Прекрасный свет, великолепная операторская работа (один кадр могли репетировать две недели), да и сам факт использования черно-белой пленки - все это работает как надо, каждая мелькающая в кадре деталь - нужная, все выверено до мелочей. Каждый кадр хочется распечатать и повесить на стену. Это действительно шедевр. 'Трудно быть богом' - книга гораздо более сложная, чем думают те, кто прочел ее когда-то давно и подзабыл. Это сложная, неудобная и очень жизненная история о человеческой воле, о серости, нетерпимости и так далее. Герман именно об этом и снял. Да, сгустив краски, но кино должно показывать, а не рассказывать. Вот он и показал - максимально наглядно, без компромиссов. И очень красиво. 10 из 10

Ловушкой, в которую сознание зрителя угождает еще ДО начала просмотра фильма, является понятие 'средневековья', воплощение которого по какой-то причине надеются увидеть на экране. Нет здесь никакого 'средневековья'. Вообще не стояло такой задачи перед художником - воплотить какие-то характеристики 'средневековья'. И можно сколько угодно спорить о том, было ли в средние века столько говна на улицах или было почище - все эти споры уводят в сторону. Герман абсолютно трезво и холодно показал - что такое мир БЕЗ КУЛЬТУРЫ. Вообще. Без культуры как таковой. Напрочь, без проблеска. Когда мы охаем и ахаем про бескультурие - мы не можем нарисовать себе картину настоящего отсутствия культуры. Подлинного отсутствия. Картину того, как это воплощается во всем нашем существовании: в быту, в речи, в поведении. Мозг не позволяет этого сделать, защитные механизмы срабатывают. А Герман - смог. И получилось страшно. Отвратительно, страшно, но убедительно и правдиво. И все перипетии сюжета нанизаны именно на этот стержень. И когда зритель сегодня плюется и кричит о том, какое ужасное омерзительно кино снял Герман, угадывается в нем возлюбленная Руматы - Ари, умоляющая 'Сожми мне ухо! Сильнее! Сильнее! Если мне будет больно - я не буду думать!' Больно думать бедному зрителю, больно. Но Герману, как хирургу, это не важно. Сами позаботьтесь о своей анестезии.