Агора

Пересмотрел фильм «Агора» ещё раз. Я не являюсь поклонником творчества Аменабара, но хочу сказать, что он снял прекрасный фильм, как с художественной, так и с исторической точек зрения. Все персонажи тщательно прописаны, актёры убедительны, даже в ролях второго плана. Рэйчел Вайс в роли Гипатии – 100 из 100 (не зря конкретно под неё роль писали), Оскар Айзек (Орест) органичен в любой роли, Макс Мингелла в роли Дава (Давуса) открылся лично для меня с новой стороны. Герой Мингеллы, пожалуй, единственный из всех остальных персон первого плана, переживает с развитием сюжета значимую трансформацию. И это не случайно, так как, на мой взгляд, основной темой фильма Аменабар сделал историю упадка эллинистической философии и римской цивилизации в целом под натиском более простых с точки зрения философии и этики систем мировоззрения, скажем аккуратно. До закрытия Юстинианом философской академии в Афинах ещё более ста лет, но уже виден тот тектонический сдвиг, который приведёт к закату эллинизированной части Римской империи. Некоторые видят в «Агоре» антихристианский памфлет, но с исторической точки зрения, Аменабар довольно объективен. Возможно, он добавил Гипатии научных компетенций и убавил политических амбиций, можно спорить о его трактовке уничтожения библиотеки и Серапиума, но вместе с тем, всем известно, как поступали адепты различных религий с «неправильными» с их точки зрения книгами/свитками (даже сейчас). Зарождение и становление любой авраамической религии связано с насилием. Это факт, с которым невозможно спорить. Кирилл Александрийский был весьма энергичным архиепископом для решения политических задач, не чуждавшимся привлечения силового ресурса в виде отряда нитрийских монахов. Но не думаю, что он, будучи умным, образованным и безусловно верующим человеком отдал прямой приказ парабаланам растерзать Гипатию. В накалённой атмосфере Александрии достаточно было высказать неодобрение в сторону человека, чтобы произошёл очередной акт жестокого насилия. Повторюсь, «Агора» не заслуживает обвинений в антиисторичности, суть исторических событий показана весьма достоверно. К фильму, как к художественному произведению, претензий у критиков, как я вижу, почти нет. Присоединяюсь к предыдущим отзывам: хороший фильм, стоит посмотреть. 10 из 10

Я тут пересмотрела «Агору» Алехандро Аменабара и долго переваривала чувства, вот что у меня получилось возможно, кому-то пригодится, особенно если, как я, ты любишь фильмы, где не всё так просто. Я чувствую, что главный конфликт фильма не между героями, не между людьми, а между идеями, между страхом и стремлением понять, что вокруг. Религия здесь показана не просто как убеждение, а как сила, которую можно использовать, злоупотреблять, заставлять быть путем давления и исключения. Свобода мысли, роль женщины, научная истина, всё это скользит в сюжете, иногда почти на краю рамки, пока не нарушится. Когда Гипатия пытается сохранить библиотеку, ученые свертки, книги это не просто объекты, это символы человеческого поиска. Когда религиозные толпы или фанатики нападают, они не просто уничтожают материальные вещи, они пытаются стереть саму возможность сомнений, саму возможность быть иным. И ещё фильм напоминает, что страх часто сильнее, чем убеждение. Люди боятся потери власти, боятся инакомыслия, боятся того, что нельзя объяснить им словами проповеди. Страх рождает фанатизм, и это страшно, потому что он берет заложников не только в теле, но и в душе. Рэйчел Вайс в роли Гипатии то, что держит фильм. Её образ не идеализирован: она не супергероиня, она уязвима, сомневается, переживает, иногда желает просто отступить, забыться. Но она продолжает идти. Это делает её живой, даже если я, честно, не сразу поверила, вряд ли справилась бы так, как она, если бы мне пришлось стоять практически одна против шума угроз. Второстепенные герои не просто тени. Есть любовники, есть политики, есть мученики и пассивно вовлеченные все они разные, и в их отношении к Гипатии и к её идеям видно зеркало, кто-то восхищается или боится, кто-то хочет повлиять или напротив уничтожить. Некоторые персонажи кажутся чуть стереотипными, особенно те, кто символизирует власть или фанатицизм, но, наверное, так и должно быть, чтобы контраст был максимальным. Исторический антураж, обычно я легко замечаю, когда декор просто «на картинку», но здесь детали архитектура, одежда, книги, свет и тень создают ощущение, что ты перенеслась туда, в ту Александррию. Идеи, вопросы фильм не предлагает лёгких ответов, он больше спрашивает, чем утверждает. Эмоциональная скорость, не страшный крик или экшен, но моменты, где тишина давит сильнее, где жестокость кажется неотвратимой они цепляют. Иногда герои теряются на фоне исторического масштаба, когда панорамы, выступления толп, убийства, стихийные волнения и Гипатия, её личная драма, кажется чуть отодвинутым. Я бы хотела, чтобы её внутренний мир был чуть глубже раскрыт, чуть больше тонких штрихов, а не только через её реплики или взгляды. Не всегда понятно, где режиссёр хочет, чтобы зритель испытывал сострадание, а где чтобы подумал или испытал дискомфорт. Иногда граница размывается, и ощущение, что фильм хочет быть идеальным в послании, чуть придавливает живое. Для меня лично было тяжеловато, когда философские дискуссии перемешиваются с действием, и напряжение спадает, несколько сцен, особенно между научными занятиями и лекциями, показались слишком длинными. Я всё понимала, зачем они, но хотелось чуть большей динамики внутри этих моментов. Честно говоря, смотрела с замиранием боялась, что фильм покажет просто один чёрно-белый конфликт вера плохая, наука хорошая. Но Аменабар не позволил так просто всё разложить. Да, есть чёрные карты, и есть светлые, но внутри тех, кто на «чёрной стороне», тоже человек. Иногда я задавала себе вопросы, где заканчивается убеждение и начинается жестокость, и можно ли всегда быть свободной мыслью, не вступив в конфликт. Мне стало страшно оттого, что истории вроде этой не совсем про далёкое прошлое. Я узнала себя или страх свой в том, что когда идея может быть опасной, когда слово или рукопись могут стать грозящим оружием. И фильм напоминает, что за каждые свободу и знания приходится платить иногда кровью, иногда одиночеством.