Карантин

Долгое время режиссеры фильмов ужасов отказывались показывать и объяснять своим зрителям, откуда именно мог бы появиться вирус зомби. Даже в фильмах Джорджа Ромеро этот момент оказывался за кадром и зрители сами могли предположить, что же именно случилось в мире. Но в 2002 году Дэнни Бойл в своем эпохальном хорроре «28 дней спустя» решил представить аудитории относительно правдоподобный сценарий появлений и распространения зомби-вируса, что впоследствии подхватили Пако Пласа и Жауме Баоагуэро в своем фильме «Репортаж». Ну а уже через год после него в прокат вышел не менее качественный американский римейк, а именно «Карантин». В центре сюжета фильма оказывается журналистка одного из американских телеканалов Анджела Вайдел, которая получает новое редакционное задание. Девушка должна вместе со своим оператором Скоттом Персивалем снимать на протяжении одногй долгой ночи работу местных пожарных. Первые несколько часов тут совершенно ничего не происходит. Ребята вроде Джейка и Джорджа показывают Анджеле внутреннюю жизнь своего спасательного отряда, играют в теннис и баскетбол, на скорость одевают свои противопожарные костюмы и в целом развлекаются, как могут в ожидании вызова. И он наконец-то последовал. Согласно сообщению от гражданского лица, в одном из старых многоквартирных домов произошел некий инцидент. Пожилая женщина заперта в своей квартире и издает зловещие звуки. В качестве дополнительных мер безопасности к месту помимо полиции выдвинулись также и пожарные, вместе с которыми оказались также Анджела и Скотт. Но по прибытии на место герои столкнулись вовсе не с каким-то пожаром или криминальными разборками. Оказалось, что бабушка заболела каким-то страшным вирусом, который действует в несколько раз быстрее традиционного бешенства. И она нападает на всех, кого видит. Естественно, очень скоро тут последовали жертвы, а местные власти решили на ночь запечатать весь дом и никого из него не выпускают. Но зараженных все время становится больше и Анджела со Скоттом теперь думает о том, чтобы найти запасной выход из этой кошмарной ловушки. Также, как и в фильме «Репортаж», в «Карантине» авторы используют прием документальной камеры. Она тут одна и ее постоянно носит в руках оператор Скотт. Так что мы видим ровным счетом тоже самое, что и он сам. Но, благо, благодаря пробивному характеру Анджелы, ее верный помощник проникает в самые темные места и показывает нам настоящую жуть, которая выглядит куда более правдиво, чем любой вирус из «Ночи живых мертвецов» и похожих жанровых картин. Да, может быть белшенство тут действует слишком быстро, но все его симптомы и поведение зараженных правдивы, от чего фильм на самом деле пугает. Дженнифер Карпентер хорошо смотрится в роли Анджелы, которая поначалу лишь думала о том, чтобы показать интересные кадры и выполнить редакционное задание, а теперь она просто хочет выжить, что будет совсем непросто. Учитывая еще и тот факт, что против нее теперь не только зараженные, но еще и спасатели, и полиция снаружи дома, с которыми вообще не договориться. Итог: «Карантин» оказался достаточно страшным фильмом и мне нравится то, что его авторы решили показать ситуацию с вирусом как можно более честной. Может быть сами протоколы действий службы спасения работают неправильно и в реальной жизни их можно было бы оспорить, но для хорошего хоррора это не большая проблема. 8 из 10

Абсолютно монументальная вещь, выжигающая рецепторы без малейшей анестезии. Никаких долгих прелюдий, никаких слёзливых предысторий о трудном детстве главных героев и прочей ванильной шелухи. У нас есть лишь железобетонный фасад типичного многоквартирного клоповника и группа людей, которым фатально не повезло оказаться по ту сторону полицейского оцепления. Одержимая карьерой журналистка Анджела Видал, в шкуру которой блестяще влезла Дженнифер Карпентер, генерирует столько суетливой энергии, что от неё можно запитать небольшую электростанцию. Её мимика — это отдельный вид искусства, заменяющий сирену гражданской обороны. Она и её немногословный напарник-оператор Скотт, чьё тяжёлое дыхание за кадром виртуозно исполняет Стив Харрис, вписались в рядовой ночной репортаж. Кататься на блестящей красной машине, чесать за ухом дежурного пса, скользить по хромированному пожарному шесту и сыпать улыбками — идеальный план на вечер. Вот только рядовой вызов оборачивается для них билетом в один конец на самый адский экспресс в истории коммунальных катастроф. Камера в руках Скотта живёт своей параноидальной жизнью, её трясёт и швыряет так, словно этот кусок пластика и оптики пытается вырваться и убежать подальше от надвигающегося мракобесия. Это репортаж со дна преисподней, записанный на дёрганую, истеричную плёнку. «Заперли подъезд снаружи — значит, кто-то станет ужином» Весь этот карнавал абсолютного сумасшествия начинается с милой старушки в заляпанной ночной рубашке, которая вместо приветственного пирога предпочитает отведать свежей человеческой плоти. Пожарный Джейк, сыгранный правильным и волевым Джей Эрнандесом, ещё пытается изображать из себя оплот порядка в этом дурдоме, когда до всех доходит предельно простая и жёсткая истина. Власти просто заварили двери. Натянули карантинную плёнку, подогнали ребят в костюмах химической защиты и приказали снайперам держать жильцов на мушке красных лазеров. Никаких переговоров с террористами, потому что террор теперь живёт на каждом этаже их собственного дома. Это филигранное издевательство над инстинктом самосохранения: когда единственное место, где ты должен чувствовать себя в максимальной безопасности, превращается в ловушку для лабораторных крыс. Соседи, которые ещё вчера ругались из-за парковки и громкой музыки, сегодня сбиваются в стадо загнанных животных, готовых разорвать друг друга за призрачный шанс найти ключи от подвала. Попытки вызвать помощь разбиваются о глухое молчание диспетчеров, оставляя людей один на один с первобытным хаосом. Каждый тёмный угол на лестничной клетке скрывает фатальную угрозу, а слюна бешеного существа становится самым опасным оружием массового поражения на этой замкнутой территории. «Если кашляет сосед — доставай бронежилет» Местная фауна — это совершенно отдельный сорт извращённого удовольствия для ценителей хардкора. Управдом Юрий Иванов, которому подарил свою густую харизму Раде Шербеджия, пытается качать права, но права в этом мире закончились ровно в тот момент, когда перестал работать лифт. Окружающая действительность сужается до размеров лестничного пролёта, залитого мигающим светом дешёвых ламп, где паника распространяется быстрее любой инфекции. Режиссура не даёт ни единого шанса выдохнуть, это постоянный, давящий пресс животного ужаса. Когда на стекло объектива шлёпается жирная капля чьей-то свежей крови, а судорожные пальцы оператора отказываются её стирать, граница между нормальным миром и этим филиалом ада стирается в радиоактивную пыль. Полицейский Джордж, чьи нервные клетки в исполнении Джонатона Шека сгорают быстрее бенгальских огней, превращается из стража порядка в мишень для ходячих мясорубок. Никакого геройства, никаких тактических отступлений — только паническое бегство по залитому кровью линолеуму. Инфекция не проверяет регистрацию, она просто ломает человеческую природу через колено. Их движения становятся рваными, агрессия выкручивается за пределы красной зоны, а утробные вопли способны заставить покрыться трещинами даже несущие стены. Это грязная, потная, заразная смерть, которая дышит вам прямо в затылок. «Брызжет пена изо рта — наступает темнота» И когда кажется, что уровень безнадёги уже пробил бетонную крышу здания, создатели этого шедевра кидают вас в эпицентр кромешной, непроницаемой тьмы. Финальный акт — это чистая симфония отчаяния, где единственным поводырём становится мерзкий зелёный фильтр в режиме ночного видения. Чердак. Пыльный, захламлённый, проклятый чердак, где вместо старых велосипедов и ёлочных игрушек обнаруживаются клетки и жуткие газетные вырезки, от которых несёт первобытной шизофренией. Каждый шорох в этой зелёной пустоте звучит как щелчок взводимого курка. Дыхание героев срывается на булькающий хрип, а узкий конус света выхватывает из мрака такие силуэты, о которых хочется немедленно забыть, выпив галлон чистого спирта. Тонкая, изломанная фигура, роющаяся во тьме — это квинтэссенция всего хтонического мрака, который человечество копило столетиями. Инстинкт вопит благим матом, требуя пробить лбом стену и рухнуть вниз на асфальт, но пути назад давно отрезаны. Вас просто берут за горло ледяными пальцами и волокут во мрак, оставляя на пыльном полу лишь брошенную аппаратуру, безразлично фиксирующую триумф абсолютного зла. «Кто в хрущёвке не бывал — тот и страха не видал» Эта история не просит у вас снисхождения и не пытается корчить из себя высоколобую драму с моральными дилеммами. Она не разменивается на дешёвые трюки. Здесь пугает сама бетонная неизбежность. Эталонная клаустрофобия, запаянная в коробку вместе с толпой заражённых маргиналов. Вы кожей чувствуете этот спёртый воздух, едкий запах пыли, железа и человеческого страха. Это бескомпромиссная мясорубка, где все хрупкие надежды на спасение методично перемалываются в фарш под аккомпанемент истеричных воплей и полицейских вертолётов, кружащих где-то там, в недосягаемом, стерильном мире по ту сторону снайперского прицела. Создатели вырвали с корнем любые намёки на голливудский хэппи-энд, выдав продукт кристально грязной пробы. Никакого глянца, никаких пафосных монологов перед смертью. Только липкий пот, сломанные кости и пульсирующий в висках первобытный ужас, сковывающий конечности. Это первобытный удар ржавым кастетом в челюсть, после которого вы ещё долго будете с маниакальным подозрением коситься на своих соседей по лестничной площадке и проверять, надёжно ли заперта входная дверь на все замки. Это не просто хроника выживания, это ваш личный экзистенциальный тупик в масштабах одной проклятой лестничной клетки, где финальным приговором здравому смыслу становится мокрое чавканье во тьме под равнодушный зелёный взгляд упавшего объектива. 10 из 10