Амадей

В 1997 году в главном зале миланского Дворца юстиции состоялся несколько комичный судебный процесс, на котором не присутствовал ни обвиняемый, ни потерпевший, ни вообще кто-либо из лиц, имевших к делу прямое отношение - по той причине, что все они были давно уже мертвы. Суд наконец окончательно оправдал венского композитора итальянского происхождения Антонио Сальери, признав его невиновным в смерти своего великого коллеги Вольфганга Амадея Моцарта (хотя, как говорится, ложечки нашлись, а осадок остался), и тем самым напомнил интеллектуалам всего мира об одном из вечных вопросов: в самом ли деле правда искусства может столь разительно отличаться от правды жизни? Ну, некрасиво как-то, что с легкой руки Александра Сергеевича, который наше все, один из крупнейших композиторов своего времени безо всякой причины занял в нашем сознании место где-то между Иудой и Эфиальтом. Я, впрочем, склонен думать, что искусство право уже тем, что через свой обман помогает нам увидеть правду (Пикассо вроде бы сказал?), а в вымышленной истории дружбы-соперничества-зависти двух выдающихся композиторов - и в пушкинской «маленькой трагедии», и в отличной пьесе Питера Шаффера «Амадей», и в выдающейся одноименной ленте Милоша Формана - больше высокой Истины, чем в любом учебнике истории или биологии. Итак, в веселую Вену, оперную Мекку своего времени, приезжает Вольфганг Амадей Моцарт - как сказали бы сейчас, восходящая звезда мировой оперы, жизнелюб и балагур, любитель шумных компаний и славного вина, и при этом поистине гениальный композитор, с легкостью оставляющий позади современных ему трудолюбивых ремесленников типа Антонио Сальери. А сам придворный капельмейстер, прямой как палка и одновременно словно завязанный в узел (отличная роль Ф. Мюррея Абрахама, заслуженно получившего «Оскар»!), раб собственной правоты и самоотверженный прислужник музыки, посвятивший искусству всю свою жизнь и свою душу, пожалуй, не столько одержим завистью к более одаренному коллеге, сколько не может смириться с выбором капризных муз, явно предпочитающих ему «праздного гуляку». Впрочем, у искусства свои, подчас парадоксальные законы, талантливый творец чаще всего талантлив и в искусстве наслаждения жизнью во всех ее проявлениях, а творчество связано не только с самоотверженным служением и величайшим трудом, но и со здоровой раскрепощенностью и внутренней свободой. Но еще любопытнее, что именно Сальери оказывается самым преданным поклонником таланта Моцарта и, кажется, единственным его слушателем, могущем проникнуть во все тайны его нот и гамм. И уместно вспомнить, что Истина говорит на своем, неведомом простым смертным языке, а роль большого художника состоит в том, чтобы стать переводчиком с небесного языка на язык земной, словно организуя нам встречу с Истиной где-то на неуловимой границе между двумя мирами. И если великий Моцарт действительно умел на языке музыки говорить с Истиной, то менее одаренный, но тонкий знаток и чуткий слушатель Сальери оказался единственным, кто сумел подслушать и понять их разговор. И неслучайно причиной преждевременной смерти Моцарта стала изнурительная работа именно над реквиемом - прикоснувшись к Смерти, великий творец как будто не смог устоять перед искушением сорвать последний покров и воочию увидеть потусторонний мир, раскрывая наконец все его секреты. А Сальери, вызвавшийся помочь своему коллеге в его последний вечер завершить работу над реквиемом, словно исполняет при нем роль старца Харона, сопровождая Моцарта в его роковом и окончательном путешествии в мир иной; два великих композитора вместе напишут последнее свое творение, чтобы сообща раскрыть главную тайну мироздания - тайну Небытия. Увы, оставшись физически в мире живых, Сальери поистине открыл для себя преисподнюю на земле, не могучи простить себе совершенного преступления. Не знаю, есть ли рай и ад в потустороннем мире, но на этом свете точно можно найти и то, и другое. 9,5 из 10

Фильм Милоша Формана, основанный на пьесе Питера Шеффера, вдохновлённой пушкинской драмой «Моцарт и Сальери». В центре истории — трагическое противостояние двух композиторов: придворного музыканта Антонио Сальери и юного гения Вольфганга Амадея Моцарта. Сальери, лишённый истинного гения, но обладающий вкусом и профессиональным мастерством, одновременно восхищается Моцартом и страдает от зависти. Он воспринимает появление этого легкомысленного и дерзкого «мальчишки» как личное оскорбление от Бога — ведь как такое божественное вдохновение могло быть доверено столь непочтительному созданию? Зависть Сальери постепенно превращается в навязчивую идею. Он пытается саботировать карьеру Моцарта, интригует, строит козни и, быть может, становится причастным к его гибели. Хотя с исторической точки зрения версия о его вине остаётся спорной — известно, что после смерти Моцарта проводилось расследование, на котором Сальери был оправдан. Одна из ключевых сцен фильма — заказ Сальери «реквиема», якобы от неведомого покровителя, — полностью художественный вымысел. В реальности личность заказчика известна, и участие Сальери в этом эпизоде — элемент драматургии, подчёркивающий его психологическую игру и попытку разрушить Моцарта изнутри. Но если отбросить вопросы достоверности, «Амадей» — это великолепное кино во всех смыслах: от роскошных декораций и костюмов до гениальной работы актёров и, конечно, мощнейшего музыкального сопровождения. Смотреть, безусловно, стоит режиссёрскую версию — в ней сохранены важные сцены, придающие истории дополнительную глубину. Я внезапно осознал, что никогда раньше не задумывался, каким Моцарт был человеком. Фильм показал его в образе эдакого панка XVIII века — живого, взбалмошного, искреннего, без капли пафоса, с совершенно неподдельным дурацким смехом. И в этом контрасте — между легкостью таланта и тяжестью зависти — раскрывается настоящая драма человеческого бессилия перед гением. 9 из 10