Город жизни и смерти

Я всё думала, почему этот фильм произвёл на меня не такое же впечатление, как 'Иди и смотри'. То есть, понимаете, в течение всех двух с небольшим часов советского фильма, кажется, будто тебя бьют мешком по голове, а потом - добивают. Возможно, потому что 'Иди и смотри' - про нашу историю и отголоски песенки про Мэри из 'Цирка' ещё больше усиливают понимание происходящего ужаса. Но, думаю, главная причина в том, что у Климова история показана глазами единственного персонажа - подростка и из-за этого эффект вовлечённости сильнее. В 'Нанкин! Нанкин!' же режиссёр показывает события нанкинской резни глазами разных персонажей, иногда и просто даёт общее обозрение, словно стремится максимально абстрагировать зрителя от происходящего, придавая фильму некую форму документалистики. В итоге же получилось два часа концентрированной мерзости. После просмотра которой вполне понятно желание пойти и застрелиться в поле, и вызывает удивление, как китайский мальчик в финале ещё может срывать одуванчики и радостно улыбаться. 8,5 из 10 P.S. Наши переводчики вслед за англоязычными перевели название фильма как 'Город жизни и смерти'. Что, в общем-то, неудивительно и вполне оправдано: в моём школьном учебнике по мировой истории, например, про события в Нанкине написано только «Летом 1937 г. японская армия оккупировала восточные провинции Китая, началась затяжная японо-китайская война».

Во время просмотра я задался мыслью: а почему фильм так называется? Уж слово 'жизнь' в названии явно лишнее. В нём смерть, густым и плотным, всепроникающим туманом покрыла абсолютно всё, что можно покрыть, и из этого тумана хваткими руками пытается дотянуться до всех. А ты смотришь на эту серую мглу и чувствуешь неотступную смерть, которая везде и всюду, как ты от неё не прячься. Тебе не спрятаться от неё в дымящихся руинах города, нельзя залезть под кровать или спрятаться в подвале — рано она тебя настигнет. Множество людей, подчиняясь воле общества и дурных идей, переплыло море, чтобы творить ужасные вещи в чужой стране. Беспомощный и напуганный город впустил в себя озверевших победителей, которые принялись убивать всё живое, не японское, без разбора, не глядя на пол и возраст. Горели дома, женщины, оставшиеся без мужей, остались с незавидной участью. Победители словно состязались между собой в жестокости и изощрённости. Глядя на мастерски снятую картину, я смотрю на происходящее словно потухшими глазами насилуемой китаянки, а надежда прощально машет мне рукой трупа, свисающей из удаляющейся телеги.