Ушедшие

Очень хорошая и душевная драма, которая с первых минут цепляет необычной темой. Фильм сразу показывает профессию главного героя, и она вызывает одновременно удивление своей тонкостью и методичностью. Каждый раз, когда показывали процесс, у меня словно дыхание останавливалось, не от страха, не от волнения, а от того, как это необычно и «красиво» в плане мастерства. Сразу после начальной сцены нас возвращают в прошлое, чтобы рассказать, что произошло в жизни Дайго и почему он оставил музыку и пошёл работать в сферу которые многие презирают! Хотя, казалось бы, японская часть культуры, которую сами японцы не особо принимают, хотя я, честно, не понял, почему у них такая реакция, как показана в фильме. Интересно, что поначалу фильм совсем не ощущается как драма. Скорее наоборот — в нём много лёгких и даже забавных моментов. Ты смотришь и думаешь: «А где же здесь драма?» Реакция Дайго на новую работу, его попытки привыкнуть к ней и неловкие ситуации действительно могут вызвать улыбку. Чего стоит момент, где он вынужден сыграть роль «живого трупа» — отрицать, что эта сцена нацелена на то, чтобы вызвать улыбку у зрителей, будет странно. Но чем дальше продвигается история, тем яснее становится, почему фильм именно драма. Постепенно он начинает давить не событиями, а осознанием неизбежности нашего конца. Это та самая трагедия, с которой рано или поздно столкнется каждый человек. В этом и есть его сила — он не давит слезами, а тихо подкрадывается к самым болезненным мыслям. Как итог: хороший фильм, который доносит свои мысли через понятные всем события. История хорошая, и два часа пролетели незаметно, за персонажами приятно наблюдать, хотя иногда можно заметить присущее всем азиатским фильмам переигрывание актёров. Не только драма тут показана с хорошей стороны, но и показ новой для меня частью Японской культуры. Однозначно, Оскар получил заслуженно..

Повествуя о тонкой грани между жизнью и смертью, японская картина «Ушедшие» вовсе не похожа на один из фильмов Такеши Китано, хотя и здесь режиссёром Йодзиро Такитой используются выразительные средства столкновения Эроса и Танатоса, хотя на счёт последнего следует сделать существенную оговорку: Танатос — это всё же воля, стремление к смерти, а в этом фильме оно отсутствует напрочь! Более того, фоновые персонажи фильма всячески дистанцируются от смерти, не принимают её и считают «грязной» темой. Японцам не повезло — в их языческой религии отсутствует внятное представление о жизни после смерти. Робкие попытки выйти за пределы материального мира ограничиваются разве что натужными предположениями о «переходе» в некую новую реальность, представление о которой практически полностью отсутствует. Страх небытия и пустоты неизбежно должен вызывать брезгливую отстранённость и отвращение, но эти сцены (как и многое в этом фильме) кажутся очень неубедительными и даже неуместными. Ну и что, что человек работает в похоронном бюро? Обычная работа. Вызывает искреннее недоумение, почему некоторые персонажи фильма делали из этого вселенскую трагедию? Фигура шефа, господина Сасаки, в чём-то осталась непостижимой. Он является ключевой фигурой этой картины, больше подходящей на роль того самого потерянного отца, чем на роль шефа. Он не только посредник между жизнью и смертью, но и носитель Эроса, источника жизни, к которому сам он уже не имеет доступа. Шеф Сасаки производит впечатление опустошённого человека, жизнь и смысл существования которого давно уже закончились. Он лишь является носителем тайного знания, которое нечаянно приобрёл. Нет сомнений в том, что его работа является для него бременем, лишний раз подтверждая то, что работа выбирает человека, а не наоборот. Возможно, именно по этой причине он дважды говорит, что «ненавидит себя» за то, что готовит вкусную еду. Вообще, еда, потребление пищи — это и есть Эрос, символ полового акта. То, как едят в этом фильме создаёт впечатление судорожного стремления к жизни, цепляния за неё, почти агонии, приближения к последней черте; и это единственное, что роднит эту ленту с фильмами Китано. Гораздо большее соответствие здесь можно найти с нашими «Овсянками», с той лишь оговоркой, что Алексей Федорченко — это всё-таки «наш Тинто Брасс», то есть режиссёр, обретший талант эротического жанра, поэтому в его картине сексуальность выставлена на первый план и представлена именно через призму смерти — буквально в виде бездыханного обнажённого тела, «мёртвого» Эроса. Подобное болезненное соединение, когда Эрос связан с Танатосом и становится вместо пробуждающей жизнь силы, силой разрушительной, представлено и в фильме «Патология», где можно наблюдать сцены животного секса в морге, среди столов с покойниками. В ленте же Такиты Эрос, напротив, очень чистый и максимально удалён от своей противоположности, в отличии от тех же фильмов Китано, где они максимально соединены и представлены в настоящем — в акте убийства, то есть смерти здесь и сейчас. В «Ушедших» же вообще нет ни одной сцены смерти — она вся остаётся за кадром, мы видим лишь её бесстрастный результат. Единственная страсть — это сублимационное поглощение пищи, символизирующее одновременно торжество жизни и её последние мгновения, как высшую её точку, последний физиологический спазм. В таком контексте становится более понятен символизм такой картины как, например, «Вкус сайры» Ясудзиро Одзу (если к его ультрареалистичным картинам вообще применим термин «символизм»), где еда также играет очень важную роль. В целом, в фильме «Ушедшие» Эрос и Танатос приведены, скорее, в состояние антиномии, подобно понятию полугодие, где зима и весна не конфликтуют между собой, но являются одним целым. Смена времён года символизирует не только смену циклов бытия (от земного к внеземному), но и более прямолинейную перемену характеров персонажей, которые раскрывают в себе лучшие стороны по мере повествования. К сожалению, это самая слабая сторона фильма, которому явно не хватило по-настоящему сильных актёров и более мастерской режиссуры. Авторам, несомненно, удалось выжать из этого произведения и имеющихся для его создания ресурсов максимум — можно почти физически ощутить это «упирание в потолок», раздвинуть который уже не представляется возможным. Эта картина не открывает тебе космос, как например, «Солярис» Тарковского (который, по аналогии, можно было бы назвать «Пришедшие»), где главный герой, наблюдая в окне фигуру отца, стоящую в комнате, заливаемой водой, постигает свою неправоту в отношении него; или хотя бы «Возвращение» Звягинцева… Идея фильма «Ушедшие» велика! Она столь велика, что заслуживала бы воплощения от рук мастера самой первой величины, с той же бережностью и любовью, как мастер покойницкой проводит свой ритуал. Но фигура молодого главного героя — словно фигура самого режиссёра, да и всей съёмочной группы, как бы символизирует, что ничего лучше не было, и нужно довольствоваться тем, что есть. Правда, здесь же отмечается, что этот молодой человек «создан для такой работы» и, надо сказать, произведение Такиты действительно получилось достойным. Во многом положение спас несравненный Дзё Хисаиси — музыка связала воедино все элементы этого полотна. Трудно, однако, смириться с редкими юмористическими эпизодами этой ленты. Временами, глуповато-неуклюжее поведение главного героя откровенно отталкивает. Этой ленте, определённо, не хватило большего трагизма, глубины переживаний, даже пафоса! Всё это было бы здесь уместнее, чем комическая контрастность или гастрономический эротизм. Там не менее, картина Йодзиро Такиты при всей её схожести с «Овсянками» производит куда более сильное впечатление и даже способна вызвать слёзы в финальной сцене, чего «Овсянкам» не удалось даже близко (да и не могло быть такого замысла в столь опустошённом и депрессивном фильме как лента Федорченко). Немного не хватило катарсиса последней сцены, где можно было бы показать летящих журавлей или длительные планы цветения сакуры… вот такие мелочи и отличают великолепное произведение от великого.