Париж принадлежит нам

10 вечера. Холлс-стрит. Приют. Подвыпившая компания спешит в ближайший кабачок. Да, ну их! Там и оставим. Хай! Пригород Парижа. Пред маем. Голлисткое правительство упорядочивает естественные тенденции капитализма, еще больше подрывая национальную экономику. Марина Влади повернула голову направо, Марина Влади повернула голову налево, и это ничего не значит. Это будет потом, а тогда: Новые волны только зарождались, их еще не выбрасывало на лазурный берег, не ждали их и распростертые объятия. Все это будет потом. А пока... Вирус театральности поразивший Риветта, оказался заразен: Пьеска!. Действующие лица: Американка - она русская по происхождению, но Virginia ее прельстила - ночною мглою. Ирокез - когда в место горячих североамериканских прерий, сибирская стужа - остается только смеяться. Мадлен - вслед за Аненербе ищет Дзен. Действие первое. И единственное. Среди окутанных паутиной канцелярских кушеток, байлаорой танцует Американка, греется футболом Ирокез, в ожидании благодушных речей стынет Мадлен. Американка. (72 удара в минуту) 'Париж принадлежит нам' фактически можно считать первым фильмом новой волны. Только из-за финансовых проблем, он вышел позже дебютов Годара, Ромера, Шаброля. Снимался целый год. По рассказам участников съемок, между началом и концом отдельных сцен, проходили месяцы. Сценарий переписывался на ходу, подстраивался под приходящих и уходящих актеров. Сам фильм, снимался на обрезках чужой пленки, а проблемы с осветительными приборами решались разными ухищрениями, из-за которых съемочной группе иногда приходилось объясняться с полицией. Возможно, в виду подобных трудностей и сформировался талант Риветта-импровизатора, умевшего: разрозненные, а иногда - неожиданно взявшиеся сцены - органично ввести в фильм. Ирокез. ЛОЛ. Риветту, переписать сценарий на ходу, раз плюнуть. Поющие романсы финансы, сподвигли его на критику французского кинопроизводства - этих киномаркитантов, деревянной ложкой медленно убивающих любое оригинальное начинание, даже если сами купят нестандартную авторскую идею - все равно загубят, а деньги выделят только на шаблонные вебдванольные аттракционы. 'Як шо', к ним - Риветт, отсылает упоминанием в фильме 'строгого дядюшки' Буало -сгенерировавшего рад догм и строгих правил, которым должно подчиняться искусство: в том числе театр и кино. Мадлен. Бетти Шнайдер и Француаз Прево прекрасны в своих антонимичных образах - чувственной простушки Анне и холодной расчетливой Терри. Американка (72 удара в минуту) В творчестве Риветта два центральных мотива: театр и заговор. В 'Париж принадлежит нам' оба явственно проступают. Театр - как аллегория кинематографа, которому присваиваются его пороки. Заговор у Риветта разноуровневый: от глобального до бытового. Он есть, либо его нет - хотя сам Риветт склонялся к первому варианту. Но, однозначно в фильме - это не показывал. Антагонистическая двойственность - проступает сразу же: когда, после названия фильма - 'Париж принадлежит нам', появляется эпиграф, поэта-социалиста Пеги - 'Париж никому не принадлежит'. Ирокез. Любил, дядя, двойное дно!... А вообще, если глобально по теме беседы: то об отношении Риветта к театру, хорошо написал Жиль Делез в эссе 'Три круга Риветта' - «Проект Риветта – кинематограф, который противостоит театральности того театра, реальность которого взята из мира, который стал фальшивым, – кинематограф Риветта спасает от театра и заговоров, угрожающих уничтожением». Мадлен. И, просто браво, Даниэль Кроэм - играющий Филиппа, практически держащего на себе интригу: безумец либо правдовещатель? Джани Эспозито - без комментариев, он не вероятно органичен в роли режиссера Жерара. Да, и все актерские работы в фильме просто на загляденье. Американка.(72 удара в минуту) Риветту удалось уловить современную ему действительность - назревание протестных настроений которые выльются в май 68-го, как и его 'красную' окраску. Социальный подтекст - где за послевоенным бытом Парижа, показанного с неожиданных ракурсов разноплановых городских пейзажей - четко проступает: начавшееся классовое расслоение и монополистическое построение экономики. Ирокез. Эх, в горемычных противоречиях капиталистической системы изначально заложены: 'маи', 'майданы', 'октябри'... Что, мне нравится в Риветте - так это, как он задорно рвет шаблоны киноязыка. Не только в изображении, и в постановке сцен - тут и диалоги - будто Кафка с Плотоновым писали. У Риветта сам фильм, в зависимости от контекста, интерпретации деталей (иногда обретающих собственную коннотацию) может приобретать различные значения. Тут, есть что-то близкое к 'деконструкции' Деррида, хотя в его формально-болтологической философии и нет 'смыслов'... Вообще, для постмодернистов смысл - ругательное слово... Надоели мне эти формы и содержания... Мадлен (с досадой). А мне фильм показался аскетично-хамским... Ирокез (хе-хе). У Вас длинный синдром, сначала хвалите, а потом предъявы - вообще с потолка. Американка. (Wow!) Wow! Wow! Wow! Замечательный, умный фильм. Жаль, что не оцененный современниками по достоинству... Французский сецессион тогда только набирал силу... Он тоже взялся из Быков Солнца, бродивших средь канцелярских кушеток... А сейчас: Марина Влади повернула голову налево, Марина Влади повернула голову направо, и если ее зовут Жульетт Жансон и на ней темно-синий свитер с двумя полосками, то это по прежнему, ничего не значит... P.S. Памяти Жака Риветта. MEMORIA 2016 8 из 10