ЖЛГ – Декабрьский автопортрет

Если вы смотрели фильмы Годара после Французской волны, то, наверное, задавались вопросом почему они такие странные. Этот фильм, хотя, скорее, эссе, проливает свет на то, как режиссер выстраивал свои идеи. Откровенно говоря, это сложно назвать строительством. Пускай режиссер и впадает в критику самого себя, но по ушам достается и тем, кто наблюдает за его творчеством - плохие все, но Годар, все-таки получше. По этому фильму хорошо видно, какого рода революционер режиссер. Единственная настоящая идея, которая им движет это бесконечное бросание вызовов. По какой-то причине Годару приятно видеть вокруг себя хаос, а не новый порядок, к которому он призывает. Когда-то Годар дал киномонтажу новое дыхание. Не только он, само собой, но пионерскую роль в этом деле он занял заслуженно. А потом мэтр переругался со всеми с кем только можно. Например, в этом автопортрете он не комментирует свою ссору с Трюффо. А жаль, потому что интересно было бы узнать как он на это смотрит много лет спустя. Трюффо ушел от революционности, и пытался строить новое, а Годар продолжил революционерить из комфорта своей швейцарской виллы - не пойми для кого, не пойми зачем и не пойми как. Я вот все время что смотрел фильм пытался понять какого вообще было общаться с Годаром, он всегда такой тухлый и душный был или это образ, который он пытался поддерживать. Творческий метод его, как автора заключается в том, что он просто берет тезис, а потом пытается его деконструировать. Причем разборчивости в выборе цитат нет, подойдет что угодно. Скажите ему, что человек без воздуха ничто, то первой реакцией Годара будет: - А стоит ли воздух чего-то без человека? Это эссе пересыщенно такими философизмами и софизмами. Понятно, что Деррида и Фуко для Годара не пустое место, но те хотя бы анализировали, а Годар лишь зеркально и бездумно повторяет деконструкцию, не обращая внимания, что сути он в итоге не откапывает, он просто сделал инверсию порядка в предложении. Не более того. Пространные лекции Славоя Жижека куда информативнее и веселее, чем Годар с хмурым лицом. Революционная техника монтажа кинопленки утекла в монтаж идей и салат из разрозненных цитат. Если у вас есть дети, племянники и вы вообще с ужасом смотрите на то, как короткие ролики в интернете разрушают способность концентрироваться, то вы можете смело в этом обвинять Годара, который тоже внес в это свою лепту. Для СММ Годар идеальный видеограф - делаете цепляющий хук, а затем подводите за очень сжатый промежуток времени дополнительные цитаты, которые и выстраивают всю базу концепции, как правило простой. Фильм начинается с того, что Годар садится за стол и начинает записывать свои мысли и говорит: - Правило всегда идет перед исключением... Нет, исключение всегда предваряет правило... Нет... Цитата неточная. Но вы ждете, какое же правило он приведет в пример, а режиссер в назло всем замолкает, и сидит думает. А вы ждете завершения мысли. К сожалению, интеллектуальный поиск собственных воплощений, быстро заканчивается на том, что он больше не пытался выдумывать, он судорожно весь фильм цеплялся за все подряд. В поисках истины он зачитывает вслух газеты, слушает развлекательные ток-шоу, показывает обширную библиотеку. Даже обрывочные разговоры с девушкой, которая прибиралась в его доме это тоже попытка ухватиться за мысль. Между тем, Годар показывает свой журнал. По задумке в блокноте записаны черновики тем, которые он хотел бы осветить. Не сказать, что они сложные были. Только когда вы на целый лист сразу же посередине пишите одно слово, то это лишь лексическая единица, а не законченная идея. Я, честно говоря, чувствовал себя оскорбленным, зачем же было целое слово писать, оставил бы уже первый слог. Или убрал все согласные. Годар весь фильм апеллирует к мыслителям разных эпох: в древности, как раз, гласные не пользовались большим авторитетом. Мог бы их убрать. Как-то несерьезно. Перелистывая дневник Годар водит нас по закоулкам своего сознания. А вы тихо так замечаете, что он и забыл, что именно хотел сказать, потому что не дал себе труда расписать замысел подробнее. Но не выкидывать же такие славные слова, как 'Патоз', 'Фримуар' и другие, которые я не могу даже в интернете найти. Если в начале фильма он хотя бы пытался выдать какую-то концепцию, то потом он это бросает и дальше просто наугад тянет книги из своей библиотеки, и открывает на случайной странице, и зачитывает предложение, и сидит осознает. У меня закралась мысль, что он издевается. Только я не могу этого подтвердить. Это сарказм до такой степени абстрактности, когда ты уже не понимаешь границу серьезности-несерьезности, а уже ставишь под вопрос вменяемость человека, который с вами разговаривает. Этот поток идей всего-навсего вырванные отовсюду предложения, а потом Годар буквально садится монтировать фильм и объясняет логику по которой надо производить нарезку. Например, вы считаете 24, потом 25 и тут надо вставить карточку с репликой. Затем вы считаете 21 или вообще какое-то случайное число и так неожиданно на следующем числе вставляете карточку с репликой. В финале режиссер приходит к выводу, что самый лучший монтаж делает слепой человек. Эссе о самом себе заканчивается тем, что вы виноваты что его не понимаете. Своим лучшим фильмом он называет фильм, который не снял, а таких у него целый каталог. Может показаться, что это отсылка к мысли, что реализация лишает совершенства нематериальное, невозможно снять безупречную картину. Нет, идея Годара, что любой фильм портит зритель, и таким образом самым лучшим зрителем будет незрячий, как и создатель фильма, лишенный зрения. 4 из 10 Годар гнался за революцией, но не продумал, что будет после победы. Надеюсь мэтр слышал песню Жиля-Скота Херона 'Революцию не покажут по телевизору', потому что множество заблуждений режиссера хорошо разобраны в этой песне.

«ЖЛГ: декабрьский автопортрет» овеян аурой пессимизма, устойчивой, вязкой тоски, не имеющей ничего общего с депрессивным нытьем по поводу личных проблем, это космическая тоска, или, как называют ее философы, «мировая скорбь». Вообще картины Годара всех периодов – это программное отрицание бытовухи, того, что называется «кухонным реализмом», и чем прославилось британское кино 60-80-х, в его лентах не найти признаков повседневной реальности, лишь парение над ней, поэтическое отстранение, взгляд как бы сверху, с позиции вечности. «ЖЛГ…», несмотря на свой малый метраж – вовсе не зарисовка, не попытка Годаром запечатлеть черты собственного характера или мировоззрения, скорее это внутренний пейзаж, визуальный лейтмотив, резонирующий с восприятием жизни его постоянным зрителем. Многие синефилы, не любящие Годара, убеждены, что после своего возвращения в большое кино в 80-е он снимает кино исключительно для себя. Однако, это отнюдь не так: он снимает для своего постоянного зрителя, того, кто прошел с ним революционные потрясения 68-го, кто восхищался «Безумным Пьеро» и хохотал над абсурдными эпизодами «Уикенда», кто ловил каждое слово его и Горена в 70-е, кто вместе с ним читал Лакана, Делеза, Бланшо и Деррида, кто, как и он, разочаровался в чисто политическом жесте, способном изменить историю, но также влюблен в поэзию литературных и кинематографических текстов и не может без нее жить. Именно ему адресованы его фильмы. Годар 90-х трагичен и вместе с тем величествен, в его кино еще нет надмирного покоя лент 2000-2010-х, подготавливаемый «Моцартом навсегда» еще осторожно и вслепую, но которого еще нет в «Новой волне» и «Увы мне». Годар 90-х – это смятение духа, уже не столько политическое, сколько культурное, это восхищение тайной России и ее Богом (разбирая «Дети играют в Россию», мы еще об этом скажем), это неприятие и отвращение к Штатам с их голливудской гегемонией и тупой коммерческой властью, отрицающей иррациональность как таковую, в том числе и поэзии. В «ЖЛГ…» Годар перемежает швейцарские пейзажи и виды своего уединенного дома с цитатами из любимых книг (запоминается панорамирование по его книжным полкам, где можно различить в частности исследование о творчестве Жана Жене) и воспоминаниями о работе над монтажом «Увы мне», в результате у него получается почти симфония, столь гармоничное аудиовизуальное целое, отрицающее целостность, фрагментарное, дискретное, но интуитивно единое, пронизанное трудно уловимой общей интонацией, стремлением выразить невыразимое, а говоря философским языком – трансцендентное, а богословским – Божественное. Казалось бы, левак Годар – законченный атеист, его антиклерикальные взгляды выражены во многих картинах, однако, откуда тогда это очевидное прикосновение к Тайне, которое ощутимо даже в такой его неудачной ленте, как «Прощай, речь», этот почти литургический, величественный ритм его фильмов?! Помните, как в «Увы мне» рефреном звучат слова: «Мы забыли место в лесу, мы забыли слова молитвы». Потому, не будет торопиться с мнением об атеизме Годара, он – мистик, и его картины 90-х это доказывают, там, где в 80-е он смеялся над своим перфектционизмом и неудовлетворенностью миром («Страсть», «Имя: Кармен», «Береги правую»), в 90-е он отдался своим слепым поискам ответа на все вопросы. Там, где он в картинах 2000-2010-х деконструировал стремление к истине, стремясь высвободить риторические силы языка из-под власти грамматики и означаемых, в 90-е он к этой истине стремился, пусть и как Деррида не называя ее впрямую Богом, но воспринимая Его отнюдь не в духе западной схоластической традиции как Рацио, довлеющее над миром, но при полном игнорировании восточных религиозных практик (о них в фильмах Годара вообще не говорится, как будто их вообще нет – в этом его кардинальное отличие от Бертолуччи, загипнотизированного буддизмом в 80-90-е), французский мастер не случайно тянулся к России и ее пониманию Бога, тому, что Шпенглер называл «русско-сибирской душой» с ее особым прасимволом, не понятным западному фаустовскому сознанию. Так вот в «ЖЛГ…» есть признаки такого влечения к России и ее апофатическому пониманию Бога, Годар стремится приблизится к Тайне мира, но не рационализировать, не разоблачить ее при этом. Конечно, это всего лишь короткометражка на 50 минут, трудно требовать от нее всеобщности художественного высказывания, это не «Увы мне», однако, и в этой ленте есть особенности годаровского мировосприятия в 80-90-е, выраженные явно, – усталость от долгой борьбы с тотальной несправедливостью и желание успокоиться в диалоге с мировой Тайной. Неспособность к ней приблизиться и даже ее назвать оборачивается актом самопознания, обнаружение семян этой Тайны в самом себе, крупиц Божественного в своей душе, того Царствия не от мира сего, которое проповедовал Христос. В фильме «Дети играют в Россию» Годар подошел к этому пониманию еще ближе, но спокойствия в нем меньше, а смятения больше. Откроем секрет – чем глубже мы погружаемся в годаровское творчество, чем ближе мы к истоку, тем больше беспокойства мы обнаруживаем. Возможно, это беспокойство молодости.