Бочка пороха

Но достаточно бросить спичку и огня будет уже не унять… БГ Фильм снят в лучших традициях балканского кино: взрывоопасная смесь чёрного юмора, музыкальности, абсурдизма и драматизма с малочисленными лирическими вставками. Прекрасная игра Лазаря Ристовски, Мики Манойловича и Миряны Каранович (впрочем, и не только их; здесь вообще много талантливых и убедительных актёров). Надо сказать, что 'Бочка пороха' зацепила меня своей над-ввоенной тематикой: Горан Паскалевич показал не столько патологические состояния людей, изнурённых боевыми действиями, сколько высказал мысль о нашей разобщённости вообще. Которая была, есть и будет в любую эпоху и при любом политическом строе. И, конечно, о том, что иногда достаточно одной лишь спички, чтобы выжечь всё вокруг дотла. Несмотря на то, что фильм очень балканский по духу, тамошний накал страстей и драматизм напомнил отечественный фильм 'Астенический синдром' Киры Муратовой. Не могу выделить какую-то одну новеллу: все произвели одинаково сильное впечатление. Не уверена, что здесь уместно слово 'понравилось'. Эта кинокартина вообще плохо стыкуется с простыми оценками. Но, пожалуй, македонскую песню и нанизывание - слово за слово - едких, острых и шокирующих моментов в автобусе я точно не забуду. Несмотря на обилие жестокости, подчас абсолютно абсурдной и немотивированной, фильм смотрится на удивление легко. Абсолютно не устаревающая драма. 8 из 10

Картина Горана Паскеновича – о Югославии и о югославах. Балканская вспыльчивость, вечный конфликт, любовь и смерть, уживающиеся в одном пространстве, жизнь как на бочке с порохом – всё это про картину «Бочка с порохом», названную так, ибо название не было придумано в один момент. Постоянный конфликт, разрастающийся в мелких житейских ситуациях, в картине становится прологом более масштабного противостояния. Ибо распря порождает распрю, а люди становятся зависимы от своей плоти в этом особенном мире, где не знаешь чего ждать от дальнейшего. Инцидент в поезде и финальная сцена показывают, что в обстановке, когда все зависимы от чужой горячей крови, нет остановки насилию, относительный конец – это большой взрыв или новое убийство. Тем самым режиссёр являет нам скорее не повествование, а слепок с него, ведь картина начинается и заканчивается в быстром темпе. Для акцента на переходах из одного состояния действия в другое режиссёр постоянно меняет темп, вводит темы дружеской душевности, битых стаканов и «унеси меня нелёгкая», а затем тему смерти, являющуюся непосредственным спутником сюжета. Однако есть здесь и тема любви, правда совсем легко затронутая режиссёром, – тема двух влюблённых становящихся вопреки динамике картины, а вместе с тем и сливающихся со всем этим уносящимся карнавалом, они чувствуют себя вполне приемлемо, возможно потому, что сам момент влюблённости недолог, а возможно… причина в том, что у человека в жизни обязательно должна быть любовь. Но какая именно любовь? Любовь к родине? Здесь совсем не ставится акцент на этом типе любви. Все, буквально, клянут жизнь в Югославии, и никто не рад ей, кроме, разве что, влюблённых, становящихся основой и залогом всего существующего здесь. Интересно сравнить этот фильм с картинами Кустурицы и картиной Александра Петровича «Хорошие сёла, хорошо и горят». Во всех этих картинах есть трагикомизм, являющийся особенной характеристикой огромного множества балканских фильмом, что неразрывно связано с самим восприятием жизни в Югославии. Только у Кустурицы – трагикомизм буквально с нет-нет да проступающей любовью к самой Югославии, у Петровича – горестная и проступающая лишь мельком посреди моральной деградации времён военных действий. Здесь же любовь непонятна, как будто её и вовсе нет. Любовь здесь - с ссадинами и кровоподтёками, принуждаемая извне, но не уходящая, охваченная насилием и печалью. С ней граничит месть – необузданная, кровавая. Здесь симфонический оркестр на волнах оборачивается показным самоубийством, а затем и мстительным убийством, нарёкшегося. Здесь лучшие друзья способны простить друг другу все грехи, но какая-то мелочь способна вынуть одного из них убить другого. Какая-то злая воля, желание противопоставить себя разуму, становящееся вызовом всем моральным заветам, казалось бы почитаемым, но излишне колеблемым чувствами. Картина грузная. Одно неверное движение, показ того, что ты недостаточно силён или того, что ты отрёкся от собеседника, и не видишь развития ситуации (по сути, требуется почти невозможное) – может сказаться тебе, дай Бог. Сила же становится силой Данко, отдавшего своё горящее сердце этому миру. Но, тем не менее, вся череда этих закручивающихся событий – это мир, в котором мы живём. 9 из 10