Дома с Клодом

Более шокирующего завершения сексуального контакта, чем жестокое убийство, и придумать сложно. История знает немало примеров таких развязок, и зачастую неважно, насколько они правдивы. Царица Тамара, по легенде, отравила и утопила в реке множество любовников. Не гнушалась принципа «жизнь за постель» и Клеопатра, задействовав, опять же, яд. Мотивы королевских особ, пусть и с трудом, но понять можно, а вот что двигало молодым гомосексуалистом Ивом, и почему он хладнокровно покончил со своим партнером, полоснув того по горлу - загадка. Он ступил на дорогу мужской проституции и хорошо понимал, какое будущее его ждет. Потому для пожилого детектива не имели особого значения душевные терзания убийцы. Тридцать лет в полиции, куча прошедшего через его руки отребья – ну вы понимаете. Однако здесь случай не рядовой, и одна лишь ориентация допрашиваемого не отвечает на все вопросы относительно его мотивов. Игра с освещением – распространенный способ передачи эмоций преступника. Убийство обставлено в монохромной гамме, и потому так силен контраст между страстным началом и продолжением, выполненным в традиционной палитре. Состояние психоза, охватившее свежеиспеченного палача Ива, тем более логично. Сдали нервы у парня, понял, какое же дерьмо его продажная жизнь – вот и выместил злобу на очередном клиенте. Что тут думать! Но почему же этот несчастный столь избирательно отвечает на вопросы, зачем устраивает уродливое шоу со звонками полиции, вызовом журналистов, угрозами судье и прочими глупостями? Проще всего определить корень всех побед в гомосексуальности убийцы и не пытаться понять, что у него на душе. Безусловно, парень своим необузданным поведением не располагает к доверию, и все же есть в нем было что-то, что отличает его от прежних «подопечных» детектива. Эмоции Ива – не как у преступника, а как у замученного отсутствием доброты ребенка. Как ни старайся, а обойти вниманием щекотливую тему не получается ни у полицейского, ни у зрителя. Структура картины, выполненная в форме эмоционального диалога, перетекающего в еще более эмоциональный монолог, открывает целый мир в душе человека. Он не такой, как большинство, хотя бы в своем же Монреале. Он по-другому относится к людям, по-другому чувствует и по-другому воспринимает саму жизнь. Уместно сказать, что Ив – отнюдь не беглец от собственной судьбы, но той роковой ночью в глазах любовника он увидел нечто, сделавшее бессмысленным все его прежнее пребывание. Несмотря на крайнюю нервозность, он справедливо воспринимает себя и свое место, называя, в частности, секс «перезарядкой батареек». Тем поразительнее, что и такой человек, привыкший продавать себя даже последним выродкам, оказался способным полюбить. Да так сильно, что рука неожиданно потянулась к ножу. Понять психологию убийцы – работа любого следователя, но в ленте «Дома с Клодом» традиционные постулаты мировой криминалистики не работают. Исполненная в духе пьесы, картина буквально заставляет смотреть на вещи с неожиданной стороны. Безумно горящие глаза Роя Дюпюи, взволнованная речь, все его существо, слитое с образом Ива – перед нами человек, испытавший шок, сравнимый лишь с самым сильным на свете оргазмом. Естественное отторжение гомосексуалиста, презрение к его сущности, какая-то животная ненависть – все то, что хорошо заметно на лице полицейского – словно по взмаху руки уступает место сочувствию и желанию понять. Самое страшное, что ничего это все равно не изменит: убийца приговорил сам себя явкой с повинной. Однако изменится душа бывшего «сухаря», а ныне мудрого человека, способного слушать. В ключевой момент фильма детектив признается, что долг долгом, а сочувствие к преступникам в нем не умерло. Большего Иву было и не нужно. Это случилось тем роковым вечером. Странный, пылкий, изящный, роковой танец, подобный падению костяшек домино. Невозможно представить себе исповедь убийцы более искренней и разрывающей душу. Вновь восстают монохромные цвета, мы видим жизнь глазами Ива, понимаем, что при всей своей «необычности» он наделен тонкой душой. Для юноши она и благо, и тяжкая ноша. Проведя вечер дома с Клодом, он и родился заново, и умер без единого шанса воскреснуть. Занесенная с ножом рука одним движением оборвала сразу две жизни. Как оказалось, по-настоящему Ив прожил совсем недолго и потому предпочел растянуть пик блаженства самым страшным способом. Бывают такие моменты, когда все действительно теряет важность, и один-единственный допрос оказывается гораздо действеннее долгих психологических исследований. Затерянная где-то в глубинах канадского артхауса, картина «Дома с Клодом» не является ни манипулятивной, ни провокационной, ни заведомо скандальной, как бы ни подталкивала к тому тема. Учитывая крайне сложное семантическое поле, лента подходит далеко не каждому зрителю, но если оставить в покое легко объяснимый скепсис и вслушаться в слова Роя Дюпюи, то просмотр всколыхнет впечатляющий набор эмоций. Среди них найдется немного веселых – все-таки речь идет о настоящей, полной жестокой необратимости трагедии, к тому же чутко и заботливо преподнесенной. Эта яркая, ошеломительная постановка – маленький ларец с большим богатством, но открыть его получится лишь после расставания со всеми предрассудками.

Любовь и кровь рифмуются не случайно. Молодой человек найден в собственной квартире с перерезанной глоткой и засохшим семенем на животе. Откупоренная бутылка вина, остывший ужин, разбитый бокал – и нож. Уличный мальчик в исполнении совсем ещё зелёного Роя Дюпюи приходит в полицейский участок, чтобы пролить свет на эту тёмную историю запретной страсти и подвести себя под эшафот. «Дома с Клодом» - малоизвестный фильм, на который вряд ли наткнёшься просто так. Получив билет в большой мир через Особый взгляд Каннского фестиваля в далёком 1992-м году, картина так и не доехала до станции «Мировая слава». Театральность постановки составила плохую конкуренцию набиравшему обороты игровому кино, а скандальность выбранной темы уже через пару лет утратила свою остроту. Рой Дюпюи многие годы называл этот фильм своей лучшей работой, и, пожалуй, его присутствие на экране – единственный мотиватор к просмотру. Композиционно лента представляет собой исповедь: сначала путаную и истеричную, затем пронзительную в своей эмоциональности. Инспектор, ведущий допрос, олицетворяет собой весь мир, смотрящий на гомосексуалистов с отвращением и непониманием. По привычке он пытается найти стандартные мотивы убийства - деньги, зависть, ревность – заставляя продажного юнца вновь и вновь повторять свой рассказ. Но Ив никак не может собраться с мыслями и, кажется, говорит не о том: куда шёл, что чувствовал, каким прекрасным был вечер… Страдания сжимают его в тиски, скручивают пополам - и тут же неистово рвут на части. Он не может найти себе места в тесном кабинете инспектора, не может подобрать нужных слов, и, начиная снова и снова, рассыпается ругательствами и резкими жестами, не понимания, как же донести до всех единственно верное… «Зачем же ты пришёл сюда, Ив? Ты, на которого полиция никогда бы не подумала…» Он пришёл, чтобы рассказать о любви. Но это звучит так пошло и так неправдоподобно. В учебниках по криминалистике нет понятия «любовь», есть только ревность. Да и какая любовь может быть у хастлера, продающего свою задницу за двадцатку? Но и ему известно, что, обнажая тело, обнажаешь душу… Мы не поймём истоки такой любви, мы ничего не узнаем о Клоде, об Иве, о чём они говорили длинными ночами. Во тьме отношений свет увидят лишь двое. Но зрителю дано другое – блестящая игра Дюпюи. Как один напряжённый мускул, он готов и ударить, и кончить по велению обстоятельств. Мужественное тело, грациозно преподносящее себя миру, отнюдь не то, что в гей-сообществе называется bitch, или что в современных сериалах преподносится как fashion queen. Рой уверен в своей привлекательности, он не боится быть чувственным. Жажда жизни бьёт в нём ключом, и там, где сила и страсть сливаются в экстазе, рождается его Ив: неистовый, наивный, безнадёжно одинокий. Уйти на пике иногда лучше, чем медленно сползать вниз по лестнице социального остракизма. «Я хотел убить себя, но он мне не позволил. Убив его, я понял, что всё равно это сделал, ведь мы стали едины. И теперь он во мне, ждёт своего последнего часа». Их любовь не имела продолжения. Она пряталась во тьме, как преступник, держа острый нож за спиной. И в ту ночь они оттягивали конец, как могли, но знали, что он их настигнет. Наваждение?.. Лучше так, чем терпеть плевки в спину. Осталось лишь рассказать миру о том, что он никогда не поймёт. «Я в полиции тридцать лет, вижу в день по десять-пятнадцать парней твоего пошиба. Иногда я просыпаюсь ночью в холодном поту от их вони. Но иногда я сижу за своим столом, смотрю на них и мне хочется плакать. Иногда я отключаюсь и не слышу ни слова. Все силы уходят на то, чтобы не встать и не обнять их». 7 из 10