Китайская история призраков

Средневековый Китай. Воины ловят преступников, судьи тянут из граждан деньги за защиту, а странствующий ученый Лин не может найти ночлег в провинциальном городке. В качестве места для ночевки ему предлагают заброшенный храм в лесу, ни единым словом не упомянув, что там водятся призраки. И в первую же ночь Лин оказывается втянут в противостояние злых духов под управлением Лесной хозяйки и Черного властелина (нет, не того, о котором вы подумали) и воина-монаха. Проблема в том, что Лин успевает влюбиться в привидение - девушку Лип Сяо Цинь. Но их любовь обречена: она все-таки мертва, к тому же обещана в жены Черному властелину. Но разве героя это остановит? Да, по большому счету перед нами фэнтези про любовь. Но этого как-то не замечаешь: нашлось место и неплохим боевым сценам, и ярким спецэффектам, и колоритным персонажам, и без юмора не обошлось. Последнего, правда, маловато: запоминаются только сцена ночевки в храме и диалог с судьей (он отдает антикоррупционной пропагандой, но судья настолько смешной, что этого тоже не замечаешь). Драк с использованием мечей и магических артефактов тоже немного, но распределены они равномерно, и недостатка в экшене не испытываешь. А небоевые сцены вытягивают колоритные персонажи: карикатурный ботан Лин, брутальный бородатый монах, все тот же судья, запоминающиеся злые духи. Только идеально трогательная, эфемерная Лип Сяо Цинь на этом карнавале выглядит как-то вяло, неестественно. К сожалению, персонажи стали и главной проблемой фильма. Слишком уж они клишированы - практически типажи - и при этом толком не раскрыты. Ни прошлого, ни интересов, ничего, просто неплохо склеенные куклы. Только о монахе мы знаем, что у него есть старый враг, с которым он воюет много лет (из-за не пойми чего), но нужна эта деталь биографии чисто ради парочки экшен-сцен. Откуда пришел Лин? Кем при жизни Была Лип Сяо Цинь? Что движет Черным властелином и Лесной хозяйкой? Непонятно. Двух последних вообще показали по одному разу. Но хорошая актерская игра сглаживает и это, так что жаловаться не тянет. Серьезно, много ли на свете хорошего кинофэнтези? Неприлично мало. И 'Китайская история призраков' к нему, без сомнения относится. Это тихий шедевр жанра, крепко срежиссированный, красивый, яркий, с юмором, экшеном, спецэффектами, приятной работой художника-постановщика и своей атмосферой. Все на месте, без раздражающего пафоса и жанровых штампов. Разве не прелесть? 9 из 10

В генезисе развития гонконгского кинематографа особое положение занимает фильм «Китайская история призраков». Это первый чистый представитель «боевого фэнтези», которым впоследствии прославилось гонконгское кинопроизводство. Дабы полнее оценить меру влияния данной картины необходимо несколько углубиться в историю развития одной из самых влиятельных и во всех отношениях продуктивных киноиндустрий мира. В начале восьмидесятых начался новый этап становления гонконгского кино. Невероятно популярные картины боевых искусств 70-х годов (во главе с мастером Брюсом) начали трансформироваться под влиянием режиссеров «Новой Волны», в первую очередь Цуи Харка, который, вернувшись из США, попытался предпринять беспрецедентную попытку синтеза западной культуры и восточной эстетики. В 1979 году он выпустил фильм так называемого жанра «уся», который назывался «Убийства бабочек» и был своеобразной реминисценцией легендарной картины Кормана «Маска красной смерти». Жанр стремительно начал набирать обороты. Отныне гонконгские фильмы характеризовались более целостной тематикой и совершенно безбашенной визуализацией. Герои летали по воздуху, в один прыжок преодолевали невозможные расстояния, как штопор ввинчивались в саму небесную твердь, нарушая одновременно все законы физики. Харк производил фильмы со скоростью конвеера и каждый новый его проект имел большой общественный резонанс. Вскоре он уже открыл собственную студию, куда стеклись самые талантливые и амбициозные постановщики Гонконга, одним из которых был Чин Сютун. Сын известного хореографа, многие годы отработавшего в китайской опере, Сютун уже в двадцать лет ставил ураганные экшн-сцены, поражающие воображение. Впечатленный блистательным эстетическим решением фильма «Меч», на котором Сютун режиссировал эпизоды боев, Харк доверил молодому человека место постановщика и не прогадал. Сютун поступил своеобразно. Пользуясь случаем, он решил не ходить с козырей, а попытаться сделать кое-что радикально новое и необычное. Вместо привычного и ожидаемого экшена, режиссер поставил эклектичную комедийную мелодраму с элементами фэнтези, хоррора и небольшой долей уся. Выйдя на экраны картина, естественно, приобрела культовый статус, и Сютун приступил к съемкам продолжений, которые имели не меньший успех. В дискурсивной отношении картина богата разнообразными идеями и чисто фольклорными мотивами, переработанными китайским новеллистом семнадцатого века Пу Сунлином в полноценные и стройные художественные произведения, по одному из которых Сютун и решил поставить свой фильм. Сюжет не представляет из себя ничего иного кроме как архетипического мотива о встрече двух любящих сердец, чья любовь преодолевая ряд испытаний, укрепляется и облагораживается (на нем, как известно, строится и 90 процентов русских сказок). Парадоксально простая и вечная история работает как всегда безотказно. Сютун разбавляет идиллической романтизм изрядной долей сексуальности, насилия и выверенными дозами юморами в стиле комедии положений. Но фильм не лишен и философской направленности, которая выражается в диалектической проблеме добра-зла и неразрешимой антиномии экзистенциальной любви и ее внешнего, социального выражения. Конечно, интерес к фэнтэзийной и всякого рода сказочной тематике со стороны населения Гонконга вполне закономерное явление, выражающее психическую реакцию на гипернасыщенную технологиями социальную среду мегаполисов, которыми так славится эта страна. Сютун же, в противовес техногенной реальности, создает уникальную мифологизированную вселенную. В целом, он рисует картину безвозвратно утраченной старины, в которой законопослушность ценилась превыше жизни, магия считалась чем-то обыденным, а человек был как никогда близок к природе, персонифицируя и одухотворяя умерших или окружающие его стихии. Это мир таинственного, опасного, жестокого, но чарующего прошлого, преломленный сквозь пылкую фантазию настоящего. Антропоморфизм вселенной Сютуна, в первую очередь, подкрепляется оригинальной технической реализацией. Окружающая среда в фильме невероятно подвижна, то героев окутывает непонятно откуда возникшим туманом, то сносит штормовым порывом ветра, то заливает дождем, то злонамеренные древесные корни поднимаются из земли и начинают проявлять преступные наклонности. Камера, по мере сил, также вносит свою лепту и подчас фиксирует происходящее с точки зрения самой стихии, бешено проносясь над головами персонажей, либо зигзагообразно, медленно и незаметно подползая к ним снизу подобно змее. Вообще различных ракурсов и планов, подсмотренных у европейских и американских режиссеров, в фильме великое множество – есть и ассиметричные планы под углом, фиксирующие гипертрофированные образы в стиле немецких экспрессионистов и целые эпизоды, снятые с точки зрения убийцы на манер Хичкока и мизансцены в стиле вестерна и многое другое. Все это многообразие компонуется друг с другом посредством стремительного монтажа и оформляется пестрым музыкальным сопровождением от старинных японских романсов до рэпа, который читает…старый и мудрый даосский воин. Отдельно следует сказать об антураже картины. Декорации, правда, не слишком внушительны, но они и не играют в фильме Сютуна важной роли в визуальном отношении. Куда большее внимание уделяется костюмам и, в более общем смысле, всевозможным тканям (чья функциональность расширяется до использования в качестве основного оружия), на призрачно-легком трепете которых режиссер фокусируется с почти нездоровой склонностью. Есть целая группа эпизодов, где посредством двойной экспозиции на крупные планы героев просто накладывается трепыхающаяся материя, при этом каким-то непонятным образом в кадре действительно возникает искомый эмоциональный полутон. Спецэффекты типичны для своего времени и составляются из «живых» роботов-моделей и рисованной анимации. Конечно, они устарели, но не смогли испортить впечатление от общей высокой эстетики фильма. Есть в картине и политические аллюзий. Так каста воинов и стражников древнего Китая подается в комичном ключе и воспринимается как сборище идиотов, что является своевременной защитной реакцией против имперский притязаний Китая нынешнего, в чей состав Гонгонг войдет спустя несколько лет, официально утратив экономическую и культурную автономностью. Напоследок нужно отметить, конечно, общую свежеть и юношеский задор фильма, который смотрится оригинально и с большим интересом даже сегодня. Что и неудивительно, ведь как сказочная, так и романтическая тематика - явления, в некоторым смысле, универсальные и востребованные в любые времена даже в самых удаленных друг от друга точках земного шара.