Любовники

Фильм «Любовники. Догма №5» (Lovers. Dogme #5) режиссерский дебют известного актера Жана-Марка Барра — работа, которую действительно проще почувствовать, чем пересказать. Формально это история о токсичных отношениях, о поиске спокойствия в жизни женщины через связь с инфантильным мужчиной. Но по сути — это кино о том, как современный человек теряется в собственных желаниях и перестает понимать, что именно он ищет. Барр снимает в традиции «Догма 95», и это не просто формальный прием, а ключ к восприятию фильма. Ручная камера, естественный свет, почти полное отсутствие «обработки» создают эффект присутствия: зритель становится не наблюдателем, а свидетелем. Это кино не отстраняет — наоборот, навязывает близость, порой избыточную, иногда неловкую. Сюжет намеренно прост. Героиня Джейн работает в книжном магазине. В начале она выглядит как классическая жертва: она не удовлетворена своей жизнью, ощущает внутреннюю пустоту, одиночество и нехватку смысла. Ее базовая установка — «мне должно стать лучше через отношения». Поэтому она постоянно меняет любовников. В этом важный момент: ответственность за своё состояние изначально вынесена наружу. Нелегальный иммигрант из Югославии Драган, с которым она знакомится в книжном магазине, сначала оказывается в роли Спасателя. Он даёт ей ощущение опоры, новизны, некоторой структуры, загадочной славянской души. Но очень быстро становится понятно: он не способен взять на себя эту роль. Его поведение скорее инфантильно и импульсивно, чем надёжно, и потому его «спасение» начинает ощущаться как токсичное и недостаточное. Кроме того он не имеет надёжного заработка и его полностью содержит Джейн. У него случаются алкогольные вечера. Джейн, по сути, проверяет одну и ту же гипотезу: «если я буду с мужчиной, мне станет легче». Секс становится инструментом этого исследования. Но это не про близость — это про контакт, попытку через тело получить успокоение и уверенность в себе. Отсюда возникает главный парадокс фильма: физическая близость не приносит облегчения. Чем больше времени герои проводят вместе в квартире Джейн, тем отчетливее становится дистанция между ними. Они рядом, но не вместе — и это «не вместе» становится центральным переживанием картины. Важно, что фильм не предлагает готового решения. Это история о том, что сам выбор не устраняет внутреннюю пустоту. Барр последовательно разрушает иллюзию, что другой человек способен восполнить внутренний дефицит. Попытка «насытиться» другим человеком оборачивается разочарованием: желания множатся, материальные и человеческие ресурсы бессмысленно тратятся, но не приводят к удовлетворению. Возникает разрыв между телом и чувствами — между тем, что происходит физически, и тем, что человек способен пережить внутри. В этом смысле «Любовники» — фильм не столько про отношения, сколько про симптом более глубокого состояния: утрату героиней цельности и неспособность быть в контакте с собой. Сцены близости в фильме не эстетизированы, поэтому вызывают не столько интерес, сколько неловкость. В итоге картина производит странное, неоднозначное впечатление. Она не даёт катарсиса, не предлагает морали, не закрывает тему. Напротив, оставляет ощущение незавершенности и даже лёгкого недоумения: зачем всё это было снято и показано и в таком стиле. «Любовники» — это скорее попытка, чем полноценное высказывание. Попытка наблюдения за тем, как человек пытается убежать от одиночества через другого — и снова сталкивается с самим собой. После просмотра остается не столько понимание, сколько ощущение: легкая пустота, непривычная честность и вопрос, который звучит уже за пределами фильма — возможно ли вообще стать цельным через другого человека, или это изначально ложная надежда? 6 из 10

В спектре любовных историй одна из самых щемящих - это история сбитой на взлёте мужественности. Сбитой не войной (гибель на войне есть мужественности высшее воплощение и оправдание, сверкающий её фейерверк), но кастрированной геополитикой, визовым режимом, безработицей, бесквартирьем - всей этой бесконтактной, анонимной, истощающей, растворяющей, не оставляющей ни клочка от мужского достоинства дрянью. 'Любовники', пятый фильм 'Догмы' и первый иностранный - об этом. О молодом сербе, ещё до конца не понявшем того, что он - серб, ещё считающем себя югославом, для которого и Хвар, и Млет, и Дубровник, всё отчалившее в Хорватию Далматинское побережье - это места детские, родные, его, его родные, до слёз милые места. О юной и славной француженке, продавщице богемного книжного - крылатое каре, глаза, шарфик, цветные колготы - с весёлой, практичной отвагой идущей по своей плохо оплачиваемой, плохо отапливаемой, малометражной, малосемейной жизни. О Париже девяносто девятого, бросившем по обыденному своему легкомыслию этих двоих в объятия друг другу - Париже, ещё полном народной жизни, ещё не смывшем с заборов, оград, стен в периферийных округах непристойности и граффити, не огламурившем ещё с последующим космическим повышением арендной платы художественные мастерские, но уже начинающем закручивать иммиграционные гайки, уже агрессивном, а не романтичном в своём призыве к влюблённым не стоять на проезжей части. Захар Прилепин написал в 'Пацанских рассказах' о М и Ж фундаментальное, в русской матрице бесспорное: 'Если мужчина хочет, чтоб его женщина не превратилась в печальную и постыдную бабу,- он может любить её как дочку. Но если женщина хочет, чтоб ее мужчина не превратился в постыдного и бесстыдного мужика,-она никогда не должна относиться к нему как к сыну. Чтобы мужчина остался мужчиной и не превратился в постыдного мужика, он должен прощать женщине всё. Чтобы женщина осталась женщиной и не превратилась в печальную бабу, она не вправе простить хоть что-нибудь, любую вину.' Вот только что делать паре, в которой она - укорененная гражданка, а он - подлежащий депортации белый (что особенно оскорбительно) нелегал? В которой она при всём убожестве своего быта (материально очень мало ушедшего вперед от описанного Годаром в 'Жить своей жизнью', разве что продавщице из Парижа девяностых не приходится подрабатывать на панели, чтобы свести концы с концами) - одним фактом наличия у себя паспорта правильной страны ежесекундно унижает его, воспитанного со всей советской роскошью культурного и ресурсного расточительства - с курортами, языками, фортепьяно, альбомами по искусству и органическим неумением экономить электричество, газ и воду? В которой её страна активно участвует в разрушении его страны, в лишении его дома - изгоняя его при этом и со своей территории тоже? Для меня 'Любовники', немногословные, идеологически расплывчатые, подчёркнуто аполитичные (англоязычные рецензенты хором записывают Драгана, главного героя фильма, то в чехи, то в венгры) - это самый пронзительный рассказ о гибели Югославии, в остальном пережёванной литературой и кино истерично, пьяно, кусками, выплюнутой при смене газетной повестки, так и оставшейся погребённой под словесным мусором трескучих фраз и мёртвых метафор, всеми этими 'чёрными крыльями НАТО' и 'детскими, в лужах крови, башмачками'. Пронзительный, поскольку показывает с безжалостной, окончательной ясностью, как легко можно маргинализовать талантливого, образованного, европейского парня, как легко можно маргинализовать талантливый, образованный, европейский народ, разориентировать, напугать суетным и мелочным, опутать бюрократической паутиной и лишить воли если не к жизни, то к жизнеустройству по чужим, непонятным ему правилам, редуцировать его до этнографического курьёза, в котором даже песня 'Партизаны Тито' будет петься на заёмный у одной из великих держав мотив, под 'Волочаевские дни'. У Жана-Марка Барра нет классического исхода в телесную слиянность серба Павича ('Они были счастливы среди общего несчастья, им сопутствовал успех среди общего поражения'). Он реализует худшее из проклятий - изгнание из рая, но не пары, а одного из двоих. Потому что в рай сейчас тоже - только по паспорту.