Четыре пера

Такой «подарок» получил от трёх своих друзей и от невесты молодой офицер Этни Берроуз в четь своей отставки, в которую он подал накануне отправки британских войск в очередную военную кампанию в Египте. Перо в Британии считалось символом трусости. Но, надо сказать, что совсем не трусость послужила для Этни поводом уйти из армии. Просто мальчик всегда был пацифистом, любил литературу и живопись, и вообще жил иными «сферами», скажем так. А вот его отец был очень знаменитый генерал, и именно он захотел сделать из сына военного. Но после смерти отца Этни и вздохнул свободно, и захотел уйти из ненавистного ему мира насилия и войн. Однако получив позорный символ трусости, он решает доказать отказавшейся от него невесте и бросившим его друзьям, что достоин их дружбы и любви. Он самостоятельно отправляется в Египет, где претерпевает такие проверки свое смелости и отваги, которые обычному британскому военному и не снились. Знаю, что есть ремейк фильма с Хитом Лэджером в главной роли. Не смотрела. Пока и не хочу. Эта картина 1939 года мне в принципе понравилась. Много батальных сцен, которые даже представить сложно, как было непросто снимать. Прекрасная актёрская игра. И дух чести и отваги, который до нас сумел донести режиссёр, да и все, кто работал над фильмом. В общем, любителям голливудской классики смотреть обязательно!

Порой убеждаешься, что кинематограф раскрыл перед тобой не все свои чудеса и есть сны, не виденные за закрытыми глазами. Могла ли я знать, подозревать, что расцвет Майкла Пауэлла сокрыт задолго до «Башмачков», «Черного нарцисса» и «Дела жизни и смерти»? Могла ли знать, что вот он сидит за одним столом в компании многочисленных Корда и напускает сиреневую дымку сладкой полудремы, окутывает ею мои ноющие от усталости руки, поднимает их вверх, перебирает каждый пальчик, я замираю (мгновенье! – продлись же вечность), и отпускает. Вот это волшебство. Вот это я понимаю. Что мне студийные боссы и репетиции оркестра? Все нипочем, когда мне показывают сон, снятый на кинопленку. Это в XXI веке Кристоферы Робины расчленяют сон на технические составляющие, умело используя указатели – куда нужно свернуть, где остановиться. Мне снятся слишком часто слишком яркие сны, чтобы ужиться в подобном кине. Другое дело, когда сон вторгается в киноповествование, без насилия, не разрезая его на – до и после. А понимаешь, что был это сон уже после окончания, собирая воедино все действия главного героя и сопоставляя их с углом видения самого автора. Что делает «Четыре пера» моим любимым фильмом? Во-первых, он меня удивил. Я ожидала увидеть скучную, как скулы Кейт Хадсон, военную эпопею, а мне берут и подсовывают лирического героя – нате! И это во-вторых. Фильм, как и сон внутри него, пропитан духом романтизма. Отвергнутый собственным обществом главный герой совершает безумный поступок, оправдывая свои нервозные фантазии порывами благородной души. С этой стороны «Четыре пера и трудно назвать военным фильмом. Как говорит сам герой, война проиграна, еще не начавшись. Бессмысленно отдавать свою жизнь за землю, которая тебе не принадлежит. THIS LAND IS NOT MINE. Поэтому герою и остается, что воевать за свою душу. Кто он в глазах друзей и любимой? Ничтожество. Бездарный трутень с глазами замутненными мечтами Шелли и Байрона. Неужели, перенося эту художественную зарисовку в реальность, неужели кто-то поверит, что такой парнишка отправится на войну лишь для того, чтобы передать перья презрения своим обидчикам? Вы в это поверите? Я – нет. Именно этот вопрос и крутился в моей голове несколько дней после просмотра «Перьев». Тогда я обратила внимание на, иногда совсем незаметные, пробелы между событиями в ленте. Например, нам не показывают, как герой добрался до Египта. Как будто одной силой мысли он оказался на войне. И после – в самом повествовании – переодетый, полубезумный, клейменный, он держится в стороне, будто мы смотрим сон глазами главного героя и лишь иногда, как видишь самого себя во сне, герой снимает маску и наполняет собою действие, чтобы зритель не забывал через чьи глазные прорези вкушает лучшие краски английского кинематографа. И это в-третьих делает «Перья» моим любимым фильмом. Солнечный удар на песчаных берегах черного Египта, большие окна, как большие дыры посреди разбитого сердца, старой Англии, война глазами пятнадцатилетнего паренька, в которых одни рифмы и страх перед пропахшими порохом и смертью вояками. Усадив его за один стол с такими громилами, режиссер уже начертил этот млечный путь – весь последующий киноряд не что иное, как мечта, сон труса, благородный сон бездействующего мечтателя. Потому что там, где начинается действие, заканчивается мечта, а все увиденное мною зрелище настолько поэтично, что только и может быть – только сном. С щелчком по носу будущего тестя. У «Перьев» с чувством юмора все в порядке. И это в–четвертых. 10 из 10