Тихая ночь, смертельная ночь

Когда мы делаем что-то плохое — нас всегда ловят. А потом нас наказывают. Наказание неизбежно. Наказание необходимо. Наказание — это хорошо. © Цитата из фильма Скандальный хоррор о зимнем волшебнике с дурной репутацией вышел в свет в середине восьмидесятых (общественность теперь не понаслышке знала о слэшерах, пережив их полноценный пик) и спустя десять лет после «Чёрного рождества» Боба Кларка, в основу коего легла то ли реальная серия преступлений в Квебеке, то ли городская легенда. Как и вскользь упомянутого предшественника, снятого с эфира из-за беспредела знаменитого маньяка Теда Банди, прокат творения Чарльза Е. Селлера-младшего постигла незавидная участь: акции протестов родителей и нападки остальных возмущённых граждан повлияли на снятие с показов в кинотеатрах и на телевидении. Вопреки лобовому столкновению с социальным линчеванием, за короткий премьерный период лента успела окупиться (вдобавок расплодившись четырьмя провальными сиквелами и двумя сносными ремейками), а культового статуса добилась уже в эпоху видеокассет, DVD и интернета, будучи взведённой в высокий ранг истинными ценителями ужастиков. Кстати, это не первая попытка оседлать похожего конька. Вспоминается намного менее известный «Лучше смотри в оба» Льюиса Джексона, бравирующий гораздо большим количеством триггеров для становления злодея — тут вам и оральный секс матери как спусковой крючок для детской травмы, и вуайеризм наряду с куклами да переодеваниями, и ведение записей о малышах по соседству в книгах учёта... Психологическое погружение в одержимость антагониста, досконально размазанное по хронометражу, частично смахивало скорее на арт-хаус, обделяя интенсивность развлекательной функции. Поэтому не удивительно, что «Тихая ночь, смертельная ночь» в предлагаемом сравнении перетягивает одеяло популярности, ставя конкретные провокационные акценты там, где это не удавалось ранее. Эффектность визуальной палитры в результате перевешивает абстрактность подачи и замысла. Ещё на старте повествования создаётся впечатление, что концепт метафорически обыгрывает мальчишескую боязнь быть непослушным перед взрослыми. По завершении заставки-скримера традиционным для жанра предупреждающим знаком маячит недееспособный дед, довольно жутко оживающий на глазах у внука, чтобы сказать напутственную речь. В том, что случается далее, нет и намёка на жалость к персонажам: запускающее событие, заботливо устланное соломой из предыдущей сцены, срабатывает как проклятие для юного Уильяма, чья судьба до талой зорьки свяжется с персоной Санта-Клауса. Что уж, он и сам в него перевоплотится, невзирая на зарок оставаться навеки хорошим. Весь путь героя от отрочества до логической точки структурирован на одной авторской мотивации — это подрыв устоев. Критика общественной морали закладывается ещё на стадии истязаний матерью-настоятельницей, выбирающей вместо ментальной помощи жестокое физическое воздействие. Церковная система изображена адом, где дорога к добродетели вымощена камнями, побивающими неверных — особенно тех, кто претит монашескому авторитету, а ведь это и есть доказательство Бога в разумении воспитательницы в рясе. То, что должно было выглядеть спасением для несчастного ребёнка, столкнувшегося с трагедией, по итогу предстало школой воспитания ярости. Месседж, словно поборники религии могут быть хуже Дьявола, считывается буквально сразу, разделяя их на тех, кто вредит во имя блага, и тех, кто сомневается, но… молчит, когда надо выручать из беды — до той поры, пока не станет слишком поздно. Неисцелённые душевные раны проявляются у возмужавшего Билли каждый раз либо при виде врага в алом облачении, либо спустя время — то через мигающие вспышки флэшбеков, то параллельно сопровождаясь паническими атаками из-за ночных кошмаров. Хрупкость расшатывающегося эмоционального равновесия норовит обернуться нервным срывом, покуда прошлое дышит в спину, как разъярённый бык — в этих условиях сохранять себя нормальным практически нет шансов. И, естественно, программа даёт сбой. Радует то, что нам демонстрируется весьма обоснованное сплочение причинно-следственных связей: трансформация в гневную машину-убийцу происходит постепенно, по накатанной. Помимо случайностей — этаких вынужденных поворотных винтиков, — протагонист оказывается ведом чувствами, совершенно уместными для развития его арки. Так, искушение эросом при влюблённости в сослуживицу перекликается с ранним подглядыванием в приюте, а так как Эрос обречён идти под руку с Танатосом, то зритель без запинки сочтёт участников дебютной резни за тех же папу, маму и Санту — роли не меняются, меняются поколения «актёров». Шоу продолжается. С момента выхода безумия на фатальный уровень темпоритм течения сюжета раскручивается лихо и со всеми надлежащими перепадами от недюжинного саспенса до беспощадных расправ, некоторые из которых впечатляют похлеще проделок Джейсона Вурхиза или Майкла Майерса — чего только стоит насаживание жертвы на рога декоративного оленя. Не грешит режиссёр и символизмом, сочащимся между строк — от рефрена с магазинными фигурками до специфичного презента посторонней девочке в коридоре дома, окроплённого кровью. На этом фоне если не меркнут, то заведомо прощаются эпизоды наивного характера или чьи-то неравносильные актёрские потуги — тем паче что ключевой исполнитель Роберт Брайан Уилсон великолепно справляется с задачей, сосредотачиваясь преимущественно не на истерических выпадах, а на непроизвольной струне дрожащего изнутри бешенства, порой граничащего с покаянием. Приятную неожиданность несёт двойной финал, обманчиво уверяющий, будто история подошла к концу: паранойя, охватившая местных жителей и стражей порядка (хоть и введённая несколько блекло из-за фокуса на карающих мерах психопата), превращается в идеальную подводку к последним аккордам, продлевающим удовольствие от просмотра, выгодно не спешащего обрываться на полуслове. Правда, сами аккорды, выступив аллегорией возвращения к истокам ради освобождения от насильственных пут (возможного или нет — решит упавший топор, как перст указующий), в своей выразительности не шибко оригинальны: развязка лишь корректирует внешнюю атрибутику, слегка перетасовывая карты твистов на иной лад. То же, как воплощено подобное намерение, оставляет вопросы... впрочем, не требующие срочных ответов — для получасового исключительно досугового сеанса тема априори исчерпана, а определённые пробелы в изложении (например, с внезапным присутствием младшего брата там же, где обитал старший) не грех и мягко проигнорировать. Чёрт подери, не накажут же за это. «Тихая ночь, смертельная ночь» — картина про то, как можно заиграться в чужой образ, особенно если это образ того, от чего ты бежишь. Здесь в приемлемой пропорции соблюдён баланс всех имеющихся компонентов: шокирующий контент вдоволь компенсируется и размеренной хронологией созревания сумасшествия, поэтапно лавирующей от спонтанных реакций до незыблемой веры в целесообразность зла, и выхолощенной партитурой напряжения, столь технично заливающей бреши в фундаменте задумки. В ряду коллег по цеху данный экземпляр разительно выделяется скрупулёзным подходом к выстраиванию драматургического стержня, умудряясь непрестанно удивлять публику очередными подарками из таинственного мешка фантазии авторов. Вдогонку, главный зачинщик мракобесия, помимо демонстрации буйства пышущей харизмы, всё-таки не теряет человеческого облика за маской монстра: это по-прежнему потрясённое, раненое дитя, слетевшее с катушек. Не всем дано испытать новогоднее чудо. Иногда оно — с привкусом вечной боли. Боли, щедро разделённой со всем миром. 7 из 10

Санта! Ты мне подарки принес? А ты себя хорошо вела или плохо… (примерно 60-ая минута фильма) Тихая ночь, смертельная ночь Сюжет. Семья приезжает в больницу к деду. Маленький внук остается с ним наедине. Так как накануне Рождество, ребенок болтает про Санту, но дед пугает внука словами, что если он плохо себя вел в этом году, то лучше ему не попадаться на глаза бородатому Клаусу. Спустя время, семья едет по дороге и видит Санту… Классный ужастик, ребят. Никакой объективности. Вы знаете, что Зомбион обожает Рождество. Режиссер Чарльз Е. Селлер мл. смог перетащить меня на свою сторону. “Тихая ночь, смертельная ночь” – самый настоящий американский кровавый слэшер. Да-да, с отрубленными головами (за сцену с санками отдельный поклон) и обнаженкой. “Тихая ночь, смертельная ночь” - о-о-очень скандальный фильм. Чем отличился? Я сначала подумал, что особой жестокостью. Ничего подобного. Люди разозлись именно на образ убийцы. Представляете, семьи бойкотировали кинотеатры, где крутили “Тихую ночь, смертельную ночь”. Создателей на кол, решили опорочить святой образ Деда Мороза, т.е. Санта Клауса! - кричали оголтелые мамаши. Хотя немножко странно, ведь в прокат его выпустили за полтора месяца (начало ноября) до Рождества. Это о чем говорит? Люди раньше верили и ждали Рождество. Сейчас всем плевать, лишь бы денег заработать, а в первой половине 80-ых, сразу же пошли возмущения. Санта ходит с топором наперевес – запретить! И его сняли с проката, ребят, вот такие пироги. Обидно (мог бы собрать еще больше). Мне понравилось, как режиссер рассказал свою историю. В первой половине он нагнал драму и психологию (как умел, понятное дело, мужик толком ничего не снимал), а во второй устроил шикарную резню. Из актеров могу выделить главного героя – Роберта Брайана Уилсона. На втором плане мелькала легендарная Линни Куигли. Великолепная атмосфера – снежок, алая кровь, добрый (а-хи-хи) дедушка Клаус. Про обнаженку уже сказал, но даже если бы ее не было, фильм бы ничего не потерял. Любителям рождественской резни – рекомендую! 7 из 10