Марокко

На волне рукоплескания Лолы Лолы Джозеф фон Штернберг материализует новый лик Марлен Дитрих. Опять перед нами певица кабаре. Но имя ее другое - мадмуазель Эме Жюли. Что, впрочем совсем не исключает фактического сиквела. Только вот, на сей раз наша героиня приезжает на самую окраину европейской реальности - далеко на юг от Средиземноморья, в Марокко. Что тут делать красивой и эффектной женщине? Скорее всего бежит и пытается попробовать все заново. Ну а почему бы и нет? И неважно, что с ней было раньше. Весь конфликт прост, ибо она не слишком готова к выбору, суетясь между разумом и чувствами. Наша Лола-Лола, оказывается ведь не просто холодная сексуальная дама в шелковом белье. Она может позволить себе влюбиться. А ведь еще и лучшие представители мужского рода предоставлены к ее услугам. Богатый и рационально мыслящий герой Адольфа Менжу будет рад сделать ее своей женой. На многое готов пойти и бравый солдат в исполнении Гэри Купера. С ее появлением он понимает, что готов ограничить собственную свободу. Но в этом и содержится вся печаль войны. Солдат не может вкусить вместе с женщиной мирской радости. И при любом ее решении все уже давно предопределено. Скучный богач всегда будет готов на компромисс, а нехитрая экономика жизни все расставит по своим местам. В нашем случае финальный выбор лишь фантазия - гиперкомпенсация всеобщих страданий. Джозеф фон Штернберг неторопливой проводит скучную и почти бесцветную линию между ярким финалом и фееричным началом. Выход мадмуазель Эме Жюли в мужском наряде и поцелуй с дамой оборачивается замечательным флиртом с персонажем Гэри Купера. Поцелуй, скрытый веером с технической стороны показан безукоризнено. А потом множество не слишком интересных и содержательных моментов. Все ради сцены прощания в песках. Тоже неплохо, но как мне видится недостаточно для претендующей на многое работы. Символы 'Марокко' были разобраны на многие составные части последующими кинематографистами отозвавшись отблесками в 'Манон' Жоржа Анри-Клузо, 'Касабланке' Майкла Кертица и многих других достойных лентах. 6 из 10

В своем роскошном доме на Голливудских холмах состарившаяся Марлен снова и снова просматривает финальную сцену из 'Марокко'. Снова и снова Эми Жолли уходит от роскоши - босая по песку - вслед за возлюбленным. В эти минуты Марлен произносит: 'Она прелестна. Она просто неподражаема...' Даже великие женщины способны на такое лишь в кино, где самое место невозможному. Люди! Милые другие люди, когда вы в последний раз смотрели фильм о любви? Т. е. не просто о любви, а о той, что «сильна как смерть», «не ищет своего» и свершает фантастическое как что-то элементарное? Чтобы ее увидеть, нужно погрузиться в полустертый, изысканный, как позднеосенняя дымка, черно-белый мир старого кино. …Обнаженность и искренность чувств с непривычки заставляют удивленно вскидывать брови или сосредоточенно молчать, а гнет несовпадений (тогда и сейчас) настойчиво давит на плечи. 1930 год. Булгаков еще не произнес своих главных слов: За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, вечной любви? а Дитрих уже написала свои главные - «тот, кто любит, должен разделять участь того, кого любит» - уверенными следами на марокканском песке. Один шестнадцатилетний мальчик спросил меня: «Так кого она выберет?». Понимаете? Даже после финала для него это не было очевидным. Даже после сонечек и маргарит… Я ничего не ответила. А сейчас вот думаю. Может быть, он спросил об этом, потому что точно знал, кого именно Эми должна была выбрать (Ла Бессье, доброго, щедрого, внимательного, с серьезными намерениями и неограниченными материальными возможностями), и знал также, с кем не должно ничего получиться (легионер Браун (Гэри Купер) – нищ и несвободен, как все солдаты, неверен, капризен и переменчив, как все красивые). Вот только любовь всегда выбирает неправильные ответы и не обдумывает ходы. Об этом, по большому счету, все, что написано и снято о любви. Но «Марокко» об этом лучше-больше. Настолько больше, что фантастическая процессия «военно-полевых жен» вместе с тюками и козами (к которой в порыве любви присоединяется героиня Дитрих, бросая туфли, богатого жениха, роскошь, карьеру певицы и вообще все, что у нее есть) кажется шествием декабристок в Сибирь. И знаете, я бы не поверила этому шествию (как тот шестнадцатилетний мальчик) уже потому, что точно знаю: никогда и ни за кем не пойду босая по песку, не помчусь, срывая на бегу шарфик, не буду напиваться, глядя в зеркало, на котором написано «Я передумал. Удачи», и, снимая боль, метать цветочными горшками в любого подвернувшегося под руку... Но… Ведь часто веришь либо самой правдоподобной (достоверной) лжи, либо совершенно нереальной (недостоверной) правде. А Дитрих – как раз та самая правда. Ее способность держать в напряжении, жечь внутренности, манить загадками, тревожить красотой, как самый изысканный триллер, просто сокрушает. Как смотрят фильмы с ней мужчины?! Ведь можно же взорваться! Но это не жалость – зависть к ним. Ведь сколько б я ни вглядывалась в тайники и соцветия Марлен, сколько б ни ловила спрятанные за ширмами ресниц улыбки, я вижу тоже женщину. А они – женщину! Трудно поверить, что ей было 29 лет, когда она играла в «Марокко». Не потому что в этом фильме она выглядит на 35… А потому, что ее красота здесь – это зрелость. Доведенность до предела, до лучшего срока, до максимальной степени выдержки, до равнодушия ко времени, до приятной усталости от восхищений и взглядов, до спокойной привычки блистать и, наконец, до абсолютно точного знания, где любовь, а где ее нет. И не бывает. Та, что уходит от обеспеченной, стабильной жизни босиком по марокканской пустыне вслед за своим возлюбленным, конечно же, знает о любви все. Финал достойный остаться в вечности. Красивое безумие зрелого решения в мире до «Второго пола» и «концепции бабьей доли» С. де Бовуар и до песни группы «Винтаж»: После нажмём на пульте кнопку – и в рай легко и ловко, Ковровая дорожка, кривые зеркала. Ну, а кого мы любим, с тем никогда не будем. Зачем же мы забыли, что мы – люди?