Внезапно

Люблю скандинавские фильмы. Очень сильно не люблю Нюквиста, потому что во всех фильмах он совершенно одинаковый. В этот раз он умудрился завернуться в свой образ два раза: страдающий отец (видели в 'Tillsammans'), у которого всё плохо (все фильмы по Ларссону), пытается справиться с горем на фантастически красивом берегу нереально красивого моря. И все вокруг постоянно говорят о том, как у него все плохо и как он страдает, а он в ответ однообразно психует и очень по-подростковому самозакапывается. 'Йонас ненавидит меня! Он винит меня в произошедшем!' - всхлипывает он, потанцевав с бокалом красного вина. И все вокруг трясутся и бегают вокруг них с Йонасом (который, к слову, справляется с горем более-менее как мужчина, несмотря на юный возраст), тщась помочь им и поддержать. Только вместо поддержки постоянно давят на больное: то напомнят про свадьбу, то скажут - мне очень жаль, что ты тяжело это переживаешь - хороша помощь! Вообще фильм до противного прост: двое мужчин окружены по-разному сочувствующими им людьми, которые, как в докторе Хаусе, существуют только для того, чтобы Нюквист рассказал им, как же ему плохо. И раскрыл некоторые тайны своей Глубокой Личности. И одна из главных вещей, которые мешали мне смотреть фильм: я знаю, что скандинавский кинематограф старается показать своих героев естественными и невылизанными, но - почему в фильме ни одной красивой женщины? Почему они были во всех фильмах, что я видела, сделанных на Севере, но именно в этом - ни одной. Вообще. Совсем.

Сюжетно фильм ощутимо перекликается с более ранней американской картиной Clipping Adam Майкла Пикчонтино: семнадцатилетний Йонас, выжив в автокатастрофе, остался вместе со спивающимся от горя отцом и своей ватной депрессией, привязавшей память у дня, когда он, переломанный, лежа рядом с разбитой машиной, видел, как умирают его мать и младший брат. После неудачной попытки отца-доктора организовать себе лекарственный суицид и угрозы бабки с дедом забрать внука к себе, по доброму совету психолога полувменяемые от физических и духовных страданий мужчины отправляются скоротать время в летнем домике у моря, не думая, что это поможет настроиться на жизнеутверждающий лад. Старший, Лассе, цепляясь за память о прошлом, не в силах оторваться от бутылки тяжких дум, а младший хранит в себе страх и тот последний кошмар, будто скафандром, скрываясь от мира под своей одеждой, не выдающей страшные шрамы тела, как молчание, скрывающее шрамы его души. Встречи, отца с любовью первой молодости, а сына - с обаятельной незнакомкой, топлесс купавшейся среди скал, становятся отправной точкой будущих перемен, закручивая упругую спираль диалогов и размышлений, проникающих внутрь саднящей души, побуждая людей разговориться и задуматься, принять участие и разорвать пелену отчуждения, мешающую им открыться и стать самим собой. Центр тяжести истории смещен в сторону молодой пары, где, чуть более старшая Хелена чутко распоряжается эмоциями своего друга, в которого вкладывается удивляющий глубиной и спокойствием Анастасиос Соулис, проникший в подсознание своего героя, ощущая его стоящим внутри своих глаз, как и догоняющий его Микаэл Нюквист, выжигавший нутро скорбью чужой души, чтобы в каждом мгновении быть на грани срыва, паузами до предела натягивая тонкую нервную струну. Нарыв, крепкий такой нарыв, который тягой к жизни вскрывает юношеская любовь, помогая преодолеть пустоту отчаяния и безнадежья тлен, позволяя взорваться, чтобы, не сдерживаясь, быть честным перед собою и отцом, которого обвинял, обманывая себя и не представляя вины. Чуть выровненная под психотерапевтический канон логика отношений, известные мотивы и связи, но игра актёров преодолевает любые условности и сценарную простоту, потому, что искренностью исполнителей фильм берёт от сердца всё, что должен был взять, просто взглядом, без лишней суеты.