Последний из безумцев

Десятилетний мальчик Мартин окончил начальную школу, но говорит, что хочет остаться в ней на второй год. Зачем? Еле волоча ноги, походкой старика он бредёт по пыльной дороге к отдалённой ферме, где его ждёт свежий пирог и услужливая помощница Малика. Запершись в комнате на втором этаже внушительного дома, безвылазно отсиживается его бесноватая мать, а измотанный невзгодами отец-фермер находит утешение в постели с другой женщиной. На глазах мальчика старший брат вянет в депрессии от расставания со своим другом-любовником, решившим вдруг жениться и разорвать их давнюю связь, а девочка-соседка обманывает надежды недомерка, меняя его на того, кто постарше. Что делать ребёнку в очаге тотальной грусти и тоски? Что он забыл среди людей, которым он не нужен? Нет, старший брат пытается читать малому диккенсовского Дэвида Коперфильда, не столько желая того развлечь, сколько успокоить жгучую боль своего непризнанного таланта, униженного когда-то недоверием школьных учителей. С первых кадров погрузившись в непроглядное марево печали и разлада, фильм качается на волнах боли и безразличия, терпения и обреченности, в которых барахтается отстранившееся от всех одинокое дитя. Истерические припадки больной матери, окаменевшее в усталости лицо его немолодого отца, измена и суицид: что творится в голове их младшего сына, никто не знает. В остановившемся взгляде – непроницаемая пелена страха и беспомощности. Фильм тяжёл и грузен, как кандалы каторжных рабочих, он невыносим, как полоса сплошных неудач. Молчаливый мальчик молчит, не спрашивая, а лишь внимая окружению, не говоря ни слова и не выходя из себя, лишь странностями поведения выдавая что-то скрытое у себя внутри. Он мучается. Хочется пожелать ему скорейшего избавления от беспросветного мрака, а себе – от гнетущей скуки искусственного полотна, созданного, такое впечатление, исключительно для испытания психологической устойчивости зрителей. Терпения хватило до финала, исполненного в стиле «Маленький мальчик нашёл пулемет, больше в деревне никто не живёт». Смеяться глупо, остаётся облегчённо вздохнуть, что кино наконец-таки закончилось, пусть даже примитивно так.