Натюрморт

Две истории, перемешиваются тематически - мужчина и женщина возвращаются в родной город, чтобы найти своих мужа и жену, которых не видели много лет. Все поиски и блуждания проходят на фоне стремительно меняющегося Китая. Поразительная история, чистая социальная поэзия на фоне рушащихся бетонных домов, которые, как совсем недавно казалось, будут на века. Ритм фильма медленный, режиссёр сочетает игровые эпизоды с документальными, отчего в определенный момент кажется, что вся история целиком снята скрытой камерой. Кино в чистом виде. Чувствуется неприкрытая ностальгия по прошлому, которое уходит с каждым ударом кувалды, которую герой, потерянный в родных местах, заносит надо своими потными от жары плечами. Старого не вернуть, а новое строить не хочется, хоть и надо.

Рушатся здания, мосты, кварталы, пустеют города, остаются под водой целые районы – изнанка великого китайского экономического чуда у Чжан Кэ выглядит настолько апокалиптично и по-инопланетному пустынно, что даже появляющиеся в кадре летающие тарелки не выглядят чужеродно в этом бездушном постиндустриальном натюрморте. В фактуре исторического катаклизма и конструкции социального излома, возможно главный современный режиссер континентального Китая, используя антураж, напоминающий «зону» Тарковского, тщательно выстраивает драму экзистенциального одиночества и человеческого разобщения, не делая разницы между социальными стратами – дисконнект высшего общества, настолько же проявлен, как у главных творцов возрожденного величества Китая – люмпенов-строителей. В «Натюрморте», густонаселенном призраками некоммуникабельности Антониони и ложных движений Вендерса, разрушение связи между людьми, выглядит страшнее, чем разрушение домов, а ломка человеческих коммуникаций, затерявшихся в безбрежных пейзажах с юаней – намного более гибельна, чем ломка тысячелетних патриархальных устоев. Люди, затерянные в бескрайних просторах Поднебесной, в этой грандиозной стройке-ломке, выглядят как муравьи на фоне Великой Китайской стены – до их судеб никому нет дела, муравейник живет, кто-то лапку, сломал - не в счет. Чжан Кэ иногда пытается что-то изменить – сигареты, алкоголь, чай и ириски, даже специально выведенные в качестве закладок на экран, кажется, на хотя бы временно, соединяют людей, но впечатление обманчиво – разъединение априорно сильнее. И даже «Нокиа», которая, вроде как, connecting people, тут бессильна. Долгие, тягучие экспозиции, песни о любви, затухающие в безмолвии, средние, статичные планы, - сам строй картины, кажется, ставит под сомнение возможность воссоединения. И в этом смысле, английский вариант названия картины – Still Life, который можно перевести как «застывшая жизнь», более удачно отражает суть ленты. Человеку нужен человек. Ключевой тезис «Соляриса», у Чжан Кэ причудливо преобразуется в неутешительный вывод: от человека до человека у него, даже все-таки нашедших друг друга в этой бесконечности, расстояние не меньше, чем до космоса. 7,5 из 10