Южное гостеприимство

Отличная драма-триллер про созданный на пустом месте конфликт между американскими военными и этническим народом Кейджэн, отчасти из-за языкового барьера, отчасти из-за одного мудака в американском отряде, отчасти из-за явной неприязни конкретно этих представителей Кейджэн к американцам. Редкий для тех лет пример полностью грамотного составленного фильма, от режиссуры до диалогов, без нелепого переигрывания и бессмысленной воды, снятый, кстати говоря, в очень суровых условиях - зимой на болотах. Всё действие происходит в 1973 году (сам сценарий написан в 76-ом), в отряде уже есть негр и относятся к нему нормально, хоть и промелькнёт расистская шутка, но она уже не воспринимается в штыки другими. Вьетнамская война всё ещё идёт, но конфликт в фильме возникает уже на территории США. Да и вообще фильм не связан с ней даже параллелями, на чём упорно стоит режиссёр. А нагнетает он до последнего, даже там где уже и нечего нагнетать, что особенно выражено в самом конце. И получается это у него, надо сказать, отлично. Если уж придираться, то к довольно бутафорской крови, но в те времена рецептура вроде бы только такая и была. Да и некоторые неадекватные персонажи настолько неадекватны, что не ясно была ли вообще хоть какая-то проверка перед взятием в отряд.

Великолепная эта картина, один из лучших триллеров в мире, начинается как малоинтересный эпизод с участием штатских, играющих в войну на военных сборах (в период сборов они называются «Национальной гвардией» Луизианы). Штатские - люди очень разные, и в одну команду попали случайно. Задача перед ними стоит простая: пересечь лес из пункта А до пункта Б. Выполнение задания не обещает занять много времени: все это больше похоже на поход с элементами игры 'Зарница'. Все начнется с незначительного, едва замеченного маленьким отрядом (9 человек) эпизода: форсируя вброд какую-то водную преграду, один из вояк решительно перережет стоящую на пути рыболовную сеть. Чужую сеть. Сделает он это с какой-то злой решимостью и полным сознанием своего права ломать чужие вещи, и что-то подскажет, что в обычной жизни, когда на нем нет военной формы, и на плече не висит заряжённый холостыми автомат, он так себя не ведет. Но теперь он играет в войну и идет по территории врага. Остальным этот жест не то чтобы понравится, но они его примут. Эта водная преграда окажется чем-то вроде Стикса. Выйдя на другой берег, герои окажутся в неуловимо иной реальности. И пути назад уже не будет. Смертельная игра началась, хоть никто пока этого и не понял. Но солдаты Нацгвардии Луизианы теперь и в самом деле окажутся на территории врага. И их следующим шагом - неправильным - будет заимствование чужих лодок. Напряжение будет расти незаметно и постепенно. Даже когда один из бойцов отряда, дурачок Стоки, даст холостую очередь по хозяевам лодок, появившимся на берегу, ни его товарищам, ни зрителю все еще не будет понятно, с чем решили поиграть «гвардейцы». И ответный выстрел - прицельный, в голову сержанта, из ружья, - произведет шоковый эффект. Понеся первую потерю, на берег бойцы выберутся растерянными, напуганными, потерявшими карту и компас. Теперь они одни в лесных болотах, и на них объявлена охота. Луизианские болота - полноценный мощный персонаж фильма. Лес, стоящий по колено в грязной воде, его скрипы, стоны и шорохи, похожие на дыхание невидимого живого существа, создают идеальную атмосферу для кошмара. Этот лес, в который наши ребята забрели себе на погибель, не только кажется живым - он и есть живой. Но населен он не сказочными болотными духами, рожденными ядовитыми испарениями, а вполне реальными людьми, коренными жителями этих мест - и они следят за каждым шагом наших героев. В этих местах быстро рассыпется в прах воспоминание об Америке 70-х с ее хиппи, небоскребами, большими городами, - Америка вновь обернется непокоренным диким континентом, обитатели которого не любят наглых, самоуверенных чужаков. По некой иронии истории, роль коренного населения Америки теперь достанется потомкам первых американских 'пионеров', сохранивших в своем медвежьем углу свои старинные обычаи и простые, суровые законы. Это каджуны - потомки французских эмигрантов, охотники и рыболовы, живущие в каком-то совершенно своем времени, в собственном лесном государстве: они тут даже говорят по-французски. - Что за фигня здесь происходит? - Мы здесь живем. Это наши места! Вот и все. Однако и солдаты откажутся покорно принять на себя роль дичи. Они попытаются защищаться. Довольно кстати у самого запасливого из них окажутся при себе боевые патроны. Неторопливый, безжалостный, неяркий (весь в тонах хаки, коричневого и серого) фильм великолепно препарирует психологию войны и военного безумия на примере того, что происходит с маленьким отрядом. Здравый смысл, понятия справедливости и порядочности отменяются, налет цивилизации исчезает. Страх за свою шкуру диктует новые принципы, оправдывает слепую ненависть и жестокость. Мир мгновенно оказывается поделенным на своих и чужих. Встретив первого местного жителя, солдаты немедленно назначают его ответственным за убийство сержанта Пула и поступают с ним по законам военного времени. Самым разумным из членов отряда очевидно, что схваченный охотник ни при чем. Но разум уже не в чести: их доводов никто не услышит. А число жертв тем временем растет. Смерть, невидимая и непредсказуемая, подстерегает гвардейцев за каждым деревом, всегда принимая новые, неожиданные формы. Охотники-каджуны знают в этих лесах каждый пень. Они могут сделать оружие из деревьев, а могут - и из ловушки на зверя. Они убивают, оставаясь почти невидимыми, и все это происходит без 'бу-эффектов', в какой-то даже неторопливой, очень реалистической манере. Отряд, так и не ставший единым целым, будет заниматься сведением личных счетов и разборками, параллельно множа число жертв. Вспыхивающая надежда будет сменяться отчаянием, ужас - блеснувшей надеждой на спасение. Но спасутся ли хотя бы двое самых симпатичных из героев, попавших в эту жуткую 'Зарницу' не по своей воле, - этот вопрос останется открытым до самой последней секунды фильма. Кому сочувствовать в этом противостоянии, каждый решит сам. Справедливость явно на стороне каджунов, но ситуацию мы видим глазами солдат, постепенно проникаясь симпатией к героям Кита Кэррадайна и Пауэрса Бута. Последние минуты оказываются самыми напряженными: выбравшись из гибельных болот, последние оставшиеся в живых доберутся до какой-то провалившейся в дыру времени каджунской деревни, в которой 'всегда праздник', и музыка кантри заглушает стоны и выстрелы. Вроде бы они спасены, их угощают, приглашают потанцевать, - но ощущение, что смерть следит за ними, почему-то никуда не уходит, и простые поступки местных приобретают зловещий смысл. И в самом деле, после короткой передышки охота начинается вновь, и теперь это уже отчаянная борьба за выживание. Никто никого ни о чем не спрашивает, никто ни от кого не ждет оправданий и объяснений - a la guerre comme a la guerre: одни нападают, другие защищаются, и, возможно, мужеством, с которым обороняющиеся сражаются в этой последней схватке, они покупают у судьбы право выжить. Если они выживут, они вернутся в уютный современный мир. Но свое путешествие на ту сторону Стикса они никогда не забудут. Как не забудут и того, что узнали о себе: о том, что под оболочкой современного человека живет зверь, а современный мир отделяет от дикости лишь хлипкий бордюрчик условностей. И такое ощущение, что это открытие не повергает авторов фильма в ужас. Потому что им очевидно нравятся люди, умеющие драться за себя. Впрочем, вслух картина никаких морализаторских установок не дает: каждый может понимать эту историю о столкновении миров по-своему. И тот факт, что сочетание мужчин, оружия и дикой природы неизбежно приводит к крови, может кого-то напугать, а кому-то показаться обнадеживающим подтверждением того, что наш мир еще рано называть Сибарисом. 10 из 10