Птицы большие и малые

Начнём с того, что это Арт с большой буквы 'А'. Прям вот чистейший артхаус, где сюжет – размыт и скорее становится фоном для калейдоскопа притч. Есть отец Тото (легендарный итальянский комик) и его сынуля Нинетто. Бродят они по окраинам Рима, полям и трущобам как у Пазолини и заведено. По пути к ним присоединяется говорящий ворон-интеллектуал, марксист, разумеется. И вот эта троица идет, болтает о жизни, смерти, классовой борьбе, иногда попадая в какие-то странные ситуации, включая длиннющий флешбэк-притчу про монахов, пытающихся обратить в христианство сначала ястребов, а потом воробьев. И вот тут моя главная претензия. Фильм – это поток образов, аллегорий и символов разной степени очевидности. Ворон – это явно про левую идеологию, их путь – это, видимо, путь человечества или Италии того времени. Притча про птиц – ну, тут уж совсем в лоб про классовое сознание и невозможность его объединения. Всё это 'глубоко' и 'для умных'. Я такое, честно говоря, не очень люблю. Мне больше по душе, когда 'умное' кино не забывает и про кривозубых крестьян вроде меня, которым не повезёт оказаться в зрительском кресле. Здорово, когда есть внятная история, за которой интересно следить, и в параллели есть ребусы режиссера. Здесь же, если ты не врубаешься в символизм или марксистские аллегории Пазолини, смотреть будет откровенно скучно. Фильм рискует показаться просто набором малосвязанных, странных сцен. Однако есть и плюсы, которые не дают мне заклеймить фильм как 'душный артхаус для своих' и честному человеку такое смотреть не надо. Во-первых, титры. Боже, какие тут титры! Весь каст, включая режиссера и композитора, пропеваются веселым голоском под задорную мелодию. Это настолько оригинально, смешно и стильно, что я готов фильму простить многое уже за одно это начало. Хочется переслушивать. Во-вторых, это всё-таки Пазолини. У него есть свой неповторимый 'вайб'. Вот эта смесь неореалистической грязи окраин, почти документальной съемки простых лиц, и внезапной, абсурдной фантасмагории – оно работает. Ты чувствуешь эту странную, немного сонную, меланхоличную атмосферу Италии 60-х. Есть в этом какая-то своя поэзия, пусть и понятная не сразу. Эти разговоры ни о чем, блуждания по пустырям – в этом есть что-то настоящее. Так что кино получилось крайне противоречивое. С одной стороны, я не фанат такого откровенного символизма и 'умного для умных' подхода, где форма и идея явно доминируют над остальным. С другой – уникальный стиль Пазолини, его атмосфера и совершенно гениальные титры не позволяют отмахнуться от фильма. Так что осторожно рекомендую.

«Птицы большие и малые» - во многом уникальная в наследии Пазолини картина: это последний фильм режиссера в черно-белой гамме, по сути единственная в его фильмографии комедия (если, конечно, не считать таковыми первые две ленты «Трилогии жизни») и социально-политическая притча – жанр, в котором Пазолини никогда ни до, ни после не работал. Благодаря изысканной, запоминающейся музыке Морриконе и искрящимся комизмом актерским работам Тото и Нинетто Даволи, необычному, слегка гротескному сценарию постановщику удалось создать ни на что не похожую картину. «Птицы большие и малые» совмещают два временных измерения: настоящее, когда происходит основное действие ленты, и прошлое, та история, которую рассказывает главным героям ворон. Как гласит надпись после окончания этой истории, «ворон – представитель левой интеллигенции в то время, когда был жив Пальмиро Тольятти», так птица – полноценный герой фильма, пристрастный рассказчик, повествующий о классовой природе окружающего мира. Данную картину нельзя признать в полной мере удачей в фильмографии Пазолини, ибо в ней отсутствует жесткая структура, нарратив расплывается на самостоятельные детали и эпизоды, объединенные лишь общей идеей. История идущих по дороге сумрачного отца-буржуа и жизнерадостного сына-гедониста переплетается с историей монахов-францисканцев, призванных благовествовать птицам. Комизм Пазолини необычен, чужд гэгам, хотя полностью не отказывается от них, при этом он идеологически заряжен, призван показать противоестественность классовых различий. «Птицы большие и малые» - комедийная притча о неустранимых противоречиях между богатыми и бедными (например, герой Тото оказывается в одной сцене кредитором для нищей семьи, а в другой – должником богача), которые не может снять даже компартия своей деятельностью (не совсем понятно, зачем в картине дан эпизод похорон Тольятти: то ли для того, чтобы подчеркнуть единение, солидарность коммунистов перед лицом общей беды, то ли для чего-то еще). Печальный конец картины служит амбивалентным целям: чтобы показать жертвенность рядового коммуниста и в то же время бесполезность этой жертвы. Важно, что после данной картины Пазолини фактически отказался от прямой идеологической проповеди (из последующих его лент разве что «Свинарник» можно назвать политическим фильмом). «Птицы большие и малые» несмотря на весь свой фонтанирующий комизм, - картина вполне себе пессимистическая: никаких перспектив для устранения классовых различий между соколами и воробьями, между богатыми и бедными постановщик не видит. Прогулка же двух плутов по дороге истории не есть путешествие обездоленных в поисках правды, они сами для одних эксплуататоры, для других – эксплуатируемые. Мне кажется, что чистокровным коммунистам-фанатикам эта лента Пазолини не должна нравиться, ибо она лишена идеологической узости, политического сектанства и вообще предлагает зрителю достаточно широкий взгляд на проблему классовых антагонизмов. Для своих целей, для выражения основной концепции Пазолини выбрал актеров с разной комической фактурой: ренессансно-жизнерадостного непрофессионала Даволи и абсурдистски-гротескного профессионала Тото, прекрасно справившихся, как с ролями отца и сына, так и с образами монахов-францисканцев. Талантливая, хоть и несовершенная картина Пазолини – настоящий островок смеха в его трагической фильмографии, посмотренная мною когда-то лет в пятнадцать, она так и осталась со мной, хотя я и забыл многое из нее, однако, запомнил ее атмосферу и радостный дух. «Птицы большие и малые» могли вызреть в сознании Пазолини и сняты лишь после «Евангелия от Матфея», ибо в обеих лентах есть дань уважения народному христианству, близкому низам, которое воплощают собой в «Птицах…» францисканцы. Вместе с тем это завершение важного первого этапа творчества Пазолини (важно, что все фильмы этого этапа – черно-белые, что воплощает своего рода узость идеологического видения мира), отмеченного приверженностью марксистской идеологии. Ведь уже следующая его картина – экранизация трагедии Софокла «Царь Эдип», расширяет в его фильмографии пространство трагического, и то, на что были лишь намеки в «Аккатоне», «Маме Рома», «Евангелии от Матфея» и «Птицах больших и малых» будет здесь заявлено в полную силу – экзистенциальный трагизм человеческой участи в ее поединке с фатумом.