Безмолвный свет

Светает. Ночь гасит последние звёзды, рассыпанные по небесному одеялу, и вместо звёзд появляются первые солнечные блики. Среди пейзажей невиданной красоты суждено грянуть всполоху страстей человеческих – как фигурки на шахматной доске жизни, расположены в безграничном пространстве природы примерный семьянин Йохан и его супруга Эстер с детьми, а также Марианна – злосчастная страсть Йохана. Не суть важно, меннониты в северной Мексике или представители любого другого сословия, вероисповедания, общины – подобного рода истории могут произойти в любой семье. Карлос Рейгадас в своём третьем полнометражном фильме не изменяет себе в видении мира: все его персонажи, какими бы условными порой ни казались, как бы ни разговаривали и что бы там ни чтили, предстают чрезвычайно живыми и человечными. Им не нужно каждые пять минут феерией испытываемых чувств доказывать зрителю, насколько потенциально опасной бывает альтернатива влюблённости и череды измен для семейного быта и крепкого брака. Это не голливудское кино, где всё решает сценарий вкупе с актёрами, облизывающими наставления Станиславского. Обычные люди так же обычно существуют в той плоскости, куда их поместил режиссёр, и занимаются ежедневными заботами: сегодня нужно искупать детей, завтра – собрать урожай, послезавтра – подоить коров и провести семейный ужин с молитвой на устах. Кто-то сочтёт медленную, долгую протяжённость многих сцен за апофеоз скуки – ведь ничего не происходит, ничего как будто не меняется. Но Рейгадас в каждой секунде остаётся истинным художником – и в «Безмолвном свете» художественность его киноязыка, на мой взгляд, достигает поистине поразительных высот. Камера смотрит на героев как на произведения искусства, в не меньшей степени сопоставляя их с окружающими пейзажами: такие люди могли родиться лишь здесь, а их самобытная красота проявляется с младых ногтей до самой старости. Казалось бы, что может случиться плохого в семье, где растут столь прекрасные дети, где любящая жена почти не дышит рядом с мужем, чтобы не беспокоить его, уставшего после долгого дня, и где горизонт пестрит всеми красками мира? Суть в том, что сердце почти любого человека требует новых потрясений: очень скоро даже самые великие образы и тёплые родственные связи имеют свойство угасать перед неизбежным течением времени – и время в фильме играет ключевую роль. Оно почти не движется, оно мерцает, оно безмолвно, как свет воскресающего или уходящего дня. Роковой выбор пути не за ним – выбор лишь за нами, а время есть полотно реальности, на территории которого каждый вынужден решить сам, остаётся ли он в садах Эдема или поддаётся искушению, способному эти сады разрушить. Рейгадас не зря упивается ландшафтом и одновременно вторгается в дома героев, пересчитывая на пальцах особенности их бытового уклада. Тонкая червоточина во вполне себе обустроенной среде меннонитов – это связь Йохана с Марианной, и чтобы зритель чётко разглядел её, необходимо показать всё то, что данная связь способна стереть с лица земли в один момент. Иногда достаточно совершить одну ошибку, раскрыться одной тайне – и ничего больше не будет прежним. Любовь, явившаяся из ниоткуда, так же смертельно ядовита, как самое гнусное предательство, если она является причиной и следствием чужого несчастья. Поэтому герои вовремя соображают, что заигрались: каждому есть что терять, даже если время и пространство вокруг них не заметят никакой потери. Кульминация происходит в момент, когда всё тайное от невозможности больше скрываться становится явным – роковую грань удалось переступить, переломить, как ствол сохнущего дерева. Красоты этого мира больше не существует в поблекших от горя глазах: грех чужеродной страсти стал адамовым яблоком. Однако Карлосу Рейгадасу жизненно необходимо доказать то, о чём говорила Марианна: «Мир сильнее любви». И это правда – мир сильнее любви. Всё то, что ежечасно окружало измождённых чувствами, но молчаливых и терпеливых меннонитов, чья сплочённость находилась в шаге от разъединения и хаоса – сильнее любви в тысячу раз. В финале истории Рейгадас одним махом ломает любые представления зрителя о том, как мог бы закончиться фильм. Он просто позволяет себе невозможное и в то же время единственно возможное ради сохранения прочности ранее выстроенного мира. Да, червоточина играла несоизмеримо важную роль, но и она способна затянуться – кто сказал, что не посредством чуда? Кто вообще придумал правила? Нет никаких правил. Произойти может что угодно. Потому что мир сильнее любви – и сильнее всего остального. А завершится всё на закате, ибо так живёт само время. 9 из 10

Иноходец и миросозерцатель Рейгадас гармонизирует человека с природой, вписывает его в окружающий мир, созданный Творцом, уже в начале фильма, когда тишина рассвета плавно перетекает в безмолвие молитвы семьи Иоханна и Эстер перед трапезой. Эта благодать, единение человека с окружающим миром, на первый взгляд, нарушаются изменой, любовным треугольником, противоречащим естеству, выхода из которого не видно, сколько слез не было бы пролито. Но у мексиканца любовь, во всех ее проявлениях, естественна как сама природа, вписана в нее, и натуральна по своей сути – поэтому суетливо живущим под бескрайним небом людям, не видящим выхода из сложившейся ситуации, еще невдомек, что за них уже все давно предрешено и предначертано свыше Создателем. И этого установленного хода вещей никто и ничто не изменит, - все, что кажется нам неразрешимым и необратимым, само, в покорности Божьему предопределению, найдет разрешение и предстанет в истине, справедливость которой не подвластна человеческому разуму и пониманию. Истина эта сурова, но верна также, как правдив рассвет, каждый день возвращающий к жизни, все что уснуло с наступлением темноты, и как закат, который оканчивает путь дня, чтобы снова, в свое, установленное время, снова дать дорогу свету. Поэтому, завтра снова ветер погонит по небу облака, заколышется трава, медленно упадет лист, бабочка, словно душа умершей Эстер вылетит в окно, зажурчит вода в озерце. Снова пойдут остановившиеся было часы. Все это будет еще. Все это повторится, просто потому, что так должно быть. Пусть даже и уже без какого-то из нас. Пуристичная, тягучая, закольцованная притча Рейгадаса, заставляющая вспомнить «Пустоши» Малика и «Слово» Дрейера, в которой тишина важнее слов. 8 из 10