Дневник падшей

Кино возвращает нам объединяющее искусство, погребенное со времен греческого театра, где вся страна размещалась на ступеньках в тридцать тысяч мест и слушала трагедию. Огромное большинство земледельцев, рыболовов, солдат, которые были завсегдатаями античных представлений, не мешали созданию великих творений. Детство. И непоколебимая вера в чудеса, которая все еще живет в старой, многократно заложенной аптеке. Именно в этом месте будет положено начало для очередной удивительной и несколько печальной повести. Уже совсем скоро Тимьян получит добротный, небольшой дневник, что станет для нее постоянным спутником, хранителем немногих радостей и столь же многочисленных печалей. Случайная беременность и сопутствующий ей позор. Непонимание в кругу чопорной родни и решение отправить несчастную в исправительное учреждение. Реальность. Георг Вильгельм Пабст в свое время поступил очень правильно. Взяв за основу пьесу Маргарет Бёме, которая несмотря на огромную для того времени популярность с автобиографическими нотками однодневной бульварной сенсации, прекрасно подошла создателю «Ящика Пандоры» и «Безрадостного переулка». Завершающий штрих на старом полотне, сделанный уже опытной рукой и яркими красками. Луизой Брукс, что уже совсем скоро канет в Лету вместе со своими немногочисленными, но такими прекрасными образами. Да и самым явлением немого кино, что станет никому ненужным артефактом, реликтом и игрушкой времени через каких- то 10 лет, после эпилога для приключения Тимьян. Бунт в исправительном учреждении и новая глава в дневнике падшей девушки. Теперь это уже действительно публичный дом с аристократами, хитрой хозяйкой и веселым продавцом сосисок. Пабст шутит и это хорошо, так как лишь комедия способна показать многочисленные оттенки драмы Тимьян и графа Осдорффа — персонажа второго плана, что подчас тянет простыню общего внимания на свою скромную персону. Фильм прост, открыт для зрителя и временами напоминает классический роман, застрявший между творчеством Дафны Дюморье и сказками Джеймса Барри. Злодеи никогда не раскаиваются, а герои никогда не сдаются. Плохо ли это? Напротив, именно из- за таких вот сказочных аллюзий фильм кажется живым, дышащим в полную грудь детищем человека, которое и по прошествии 80 лет можно посмотреть и прочувствовать боль Брукс и наивность Роанна. Увидеть изнанку миру без наигранной высокомерности, помпезности столь свойственной фильмам сей эпохи — юности кинематографа. Все будет хорошо. Или нет? Наверное, можно надеяться, что будет, даже если уже слушаешь последние слова Тимьян в пределах ее первого дневника. Старик, дядя Осдорфа в самом конце сказал, что необходима лишь любовь для излечения заблудших, искалеченных жизнью светлых душ. Банально? Конечно же банально, но как правдивы и искренни его слова. А весь этот фильм… Ангел? Или его тень, покрывшаяся трещинами еще в то время, когда кинематографу была свойственна детская наивность. Дневник, оставленный на пыльном чердаке и рваная, с чувством пересказанная повесть человека, который более не захочет увидеть в своих фильмах Тимьян, Лулу или Луизу Брукс. Миновало время маленьких чудес и таких фильмов как «Дневник падшей». Наступил день и эра звука… Привет?

«Ты живешь прямо, как Лулу, и кончишь так же» (с) Г. В. Пабст Маленькая и наивная, с прямой челкой черных волос, дочка берлинского аптекаря получает в подарок дневник в кожаном переплете. Первой же записью в нем назначается время потери невинности. В правильных немецких семьях такого не любят: Тимьян помещают в женский исправительный дом, в котором марширующие девушки в униформе доводят до садистского оргазма своих воспитательниц. После такого интерната – только в вертеп, к похотливым жучкам, падким до юных фрау… Последний немой фильм Пабста и четвертый подряд за четыре года, посвященный нелегкой женской судьбе. На первый взгляд, самый хаотичный и уж точно самый ретроспективный. При этом горькая безысходность «Безрадостного переулка», декадентский разврат «Abwege» и тонкий психологизм «Тайн одной души» приправлены в «Дневнике» еще и сладенькой патокой нравоучительного морализма. Двойные стандарты фильма – как ноги в ажурных чулках, в последний момент прикрытые подолом скромного платья. Логика событий – как поведение непутевой любовницы, от которой не знаешь, чего ожидать в следующий миг, и к которой испытываешь чувство ярости, ревности и страсти одновременно. А прекрасная Луиза Брукс, сама обвиненная в девятилетнем возрасте собственной матерью в соблазнении соседа, обрекает кино на, казалось бы, уже совсем невыгодные сравнения с «Ящиком Пандоры». Не совсем так! В отличие от «Ящика Пандоры», Пабст действительно пошел на поводу критиков и переработал пьесу Маргарет Беме в оптимистичной манере, но он также смотрел нелепо прилепленную по требованию кинобоссов концовку «Последнего человека» и ошибок Мурнау не повторил. Со вкусом и цинизмом зрелого мастера доведя до гротеска сценарий, он методично претворил его в жизнь. Поэтому уже с середины фильма вместо намечавшейся высокой трагедии здесь – комический фарс, вместо Джека-Потрошителя – бородатые поклонники танцев от прелестной Тимьян, а вместо драматически освещенных переулков и прочей экспрессии – развеселый бордель и гениальные пляжные кабинки, до сих пор пользуемые на курортах немецкой Балтики. И даже Брукс, понятия не имевшая о сценарии фильма, воплощает здесь Тимьян, чья покорное сладострастие и мнимая добродетель так не похожи на жизненную силу искренней Лулу. Впрочем, весь замечательно утрированный фильм Пабста является дневником потерянных, идущих по ложному пути. Ложному как для самой Брукс, продолжившей забег по ночным клубам европейских столиц, вместо того, чтобы выучить немецкий язык и работать с Пабстом, ложному для режиссера, после «Дневника падшей» утратившего особое очарование своих работ, ложному для немецкого кинематографа, с отходом от экспрессионизма сдавшего свои позиции, да и для самой нации, в похмельном декадентском угаре ожидающей нового орднунга. А поклонникам Брукс только и останется, что спустя много лет читать мемуары. Мемуары актрисы, потерявшейся между Германией и Голливудом.