Моя любовь

'Моя любовь' - пример того, что хороший мультфильм нисколько не проигрывает живому. В компьютерный период можно создавать миры, но живопись анимации - душа художника. Такими фильмами словно проверяется готовность человека к чуду, языку иного мира. Технология рисовки маслом по стеклу родилась в Канаде. Одно стекло, как одна жизнь - но картина меняется так, как меняется на протяжении дня одно и то же небо. Петров приручил чужую технику, и вот она - неторопливая, консервативная, ручная работа. Кончиками теплых пальцев, превращающих живописное масло в тающее, создается игра штрихов и цветных зайчиков по воде стекла, и картина складывается из - парадокс - мягких осколков воспоминаний. Похоже, образы Ивана Шмелева (фильм создан по роману 'История любовная') и трудно было бы сделать видимыми другим образом: почти ничего не осталось. Нет ни свежести красок, ни легкости воздуха, и даже неторопливая провинция не совсем прежняя. Слово писателя, ручей от моря голосов патриархального купеческого и мастерового мирка, чуткое и согретое искренней верой, воплощается адекватно в краске и звуке. Это не сказка, как не сказка этот мир. Грязь и ханжество, родные противоположности, повсюду, между живым инстинктом и пошлостью грань тонка. Грозовой тучей находит скользкий разговорчик приятеля, в доме пастуха душно и липко, за забором в потустороннем демоническом мире не то царит, не то мучается несчастная Серафима. Ряд проходящего на экране убеждает, что таинственное обаяние лишь лабиринт, в конце которого - душевная или физическая травма. Уродство, замыкающее порочный круг, порождающее фантомы. Так часто наши первые стихи фальшивы и печальны одновременно. Удачей является выбор актёров озвучки. Мальчика озвучивает не женщина, и голосу подростка веришь. Это голос ломкий и мечтательный, характерный для периода полового созревания. Голос Пашеньки получился достойным существа ручной работы. Образ Серафимы сам художник считал неудавшимся, но модель Друбич и голос Крюковой неожиданно сделали 'роковую женщину' интереснее, чем было задано. Получился голос-маска, за которым скрывались половой голод и фрустрация. В шестнадцать лет мальчик не может сделать осознанный выбор. Потому и дорогую девочку выросший герой сможет увидеть, как и мы, только в пятнах красок и отгороженную стеклом. Почти чётко, но не соберешь и не дотронешься.

Мальчик романтичен. Это присуще как раз юношеству и юношеской (детской) влюблённости. Впрочем, внезапная суровая развязка оставляет зрителя поражённым, заставляет ощутить: путь к чистой любви лежит через большие трудности. Через порочную Серафиму, через циничного товарища, через собственную мечтательность, которая, хоть и стремится к прекрасному, но зачастую делает беззащитным перед действительностью. Кстати, чёткого ответа на эти вызовы жизни так и не даётся. Неким слабым намёком может служить уход Паши в монастырь — вместе с холодным, как ведро воды, известием о её постриге, монашество может выступить неким образом спасения, способным совладать с тем, с чем другое совладать не может. С порочностью. Однако не даётся даже поставить вопрос о том, что же такое монашество и как оно в таком значении проявляется. Мультик порождает больше вопросов, чем ответов. Может, для юношества с его непокорностью и дерзостью это даже лучше, чем назидательные выводы. Хотя ответ можно дать одновременно убедительно и ненавязчиво. К сожалению, из сюжета многое дано намёками и образами, которые сильно впечатляют, но зачастую не дают ясного понятия о событиях. Я так и не понял, как заболел Тонечка, было ли последнее свидание с Серафимой явью и куда она потом пропала. Впрочем, это не важно для понимания основного смыслового посыла и не мешает восприятию. Уложить роман в 26 минут и сохранить при этом его задумку многого стоит! Использование масляной краски открывает невероятные возможности для передачи поэтических чувств, что особенно важно в рассказе о любви и грёзах: получаются очень плавные переходы между видениями, один предмет перетекает в другой. Кроме того, масло в целом делает изображение слегка размазанным, заставляет, оставаясь завороженным игрой красок, одновременно додумывать какие-то мелочи, которые за мазками трудно различить. Это позволяет оторвать зрителя от действительности, полностью перенести в действие мультика. Александр Константинович использует также такие замечательные киноприёмы, как кадр с коровьим навозом перед кадром со свечками в церкви, как резкая смена скорости музыки на кадре с «женившимся» на Паше Степаном и другие. Вообще шумы и музыка записаны замечательно, их ужасно много, используются они точно и умело. Каждое действующее лицо имеет свой яркий самобытный нрав. Это, в том числе, определяют слова, кои подобраны достоверно и сильно — недаром же мультик снят по роману Шмелёва! Исполнители читки, в том числе и Тонечки, великолепно справляются со своими задачами — правильно расставляют ритм, выражение. Обилием последнего я поначалу был ошеломлён не менее сильно, чем музыкой и маслом: столько самых различных голосов сваливается в первые же минуты мультика, что забываешь о существовании работ, кои озвучивают как зачитывают. Степан окает, пастух распутен как бык, его сноха хихикает, Паша смеётся и напевает русские песни, тётка ругается, Серафима томно и величаво проговаривает, друг Тонечки тянет слова уныло и насмешливо, а сам наш герой крайне восторжен... Мало того: все эти (и ещё другие!) участники картины двигаются так разнообразно и естественно, что можно только позавидовать изобретательности постановщика! Взять хотя бы то, как вертится вокруг Тонечки Паша, когда он читает её записку про планету Венеру, как нечаянно их руки соединяются — это же надо сначала увидеть, придумать! А как впечатляющи образы грёз и видений! А какова стремительность развития происходящих действий! Краски, краски, краски! Чувствуется уменье и бережный подход. Русская авторская школа.