Забавные игры

“Художник не святой только потому, что он «провоцирует»” В начале своего рассуждения о произведении я буду эмоционально озвучивать свою позицию и гиперболизировать уродство претенциозной жестокости, которую я отвергаю и которую хотел бы забыть, но, увы, это уже невозможно. И я не рекомендую к просмотру этот фильм молодым людям с неокрепшей психикой, тем более рейтинг 18+ очень точно отражает содержание – которое может быть вредным для человеческой психики. 49 минут фильма — мой предел, и вот почему: Скучная экспозиция, яйца — образ без смысла, на котором строится завязка. Все сводится к потоку садизма и унижений, не пробуждающих у меня ни малейшего интереса к их причинам. Зрителя ставят перед фактом: вот они — два садиста-насильника, чья жестокость, с каждым поворотом сюжета, заполняет пространство циничной местью, пронзая четвертую стену. Зачем ее ломать? (Когда антигерой поворачивается к камере и обращается к зрителю) Ответ очевиден: это карикатурная насмешка над жанром, но, история стоит на простых пытках. Это нервный театр безумия, где сумасшедшие, освобожденные от смирительных рубашек, удовлетворяют свои бессмысленные желания ради эксперимента, лишенного новаторства. Единственная цель этого эксперимента — шокировать и создать образ иного кино, построенного на банальной жестокости «потому что». Автор тщетно пытается разоблачить буржуазную уродливость, но вместо этого показывает обычную семью, не доказывая их пороки. Погруженный в ненависть к богатым, он не находит аргументов, за что их ненавидеть. Может, эти люди разбогатели благодаря тяжелому труду? Да кто его знает! Автор внушает ненависть к несчастной семье за любовь к гольфу — ну разве это не абсурдно? Как можно ненавидеть людей за хобби, не наносящие вреда окружающим? Эта академическая тирания насилия не требовательна к аргументам, ей хватает воображения и воли автора, стремящегося к демонстрации абсолютной власти. Ради чего? Для удовольствия от мучений? Или это эпатаж ради эпатажа, критика жестокости, погруженная в свою собственную бессмысленность. “Кошмары на улице Вязов” покажутся детской сказкой по сравнению с этой пыточной инсталляцией психологического тестирования. Теперь же я попытаюсь более дисциплинированно и сдержанно проанализировать содержание, замысел и цель автора: Да, начало фильма намеренно банально, чтобы обмануть зрителя и разрушить иллюзию темным интеллектом, но такое затягивание – это неумелое выстраивание сюжета, хотя этому 'вивисекторию' и сюжет особо не нужен. Яйца – это не просто символ жизни, а символ хрупкости и беспомощности. Дело в том, что этот символ не проходит нитью, не связывает смыслы, не заставляет задуматься – это всего-навсего предлог, который можно заменить чем угодно и в каком угодно виде. У “психов” нет мотивации, потому что это идея автора, в которой он как будто бы критикует жестокость – если для кого-то это гениально, то для меня это пустая трата времени. Зачем “разрушать четвертую стену” – чтобы в карикатурной форме продиагностировать зрительский недуг с тягой к насилию? Я отвергаю эту идею. Представьте врача, который лечит “холеру”, но сам он уже давно болен, его смрад и разложение отравляют все вокруг. Это все равно что совершать преступления и оправдывать себя: посмотрите, вы сами еще хуже – это снятие с себя ответственности за то, что сам такой же. Это двойные стандарты и манипуляция, так обожаемые автором. Да, режиссер не пытается показать пороки жертв – ему не нужна мотивация, ведь, по всей видимости, элитарному обществу нет необходимости искать оправдания своему тщеславию; тщеславие просто есть – и в этом и есть суть тщеславия. Мое предвзятое – “Эпатаж ради эпатажа” – на самом деле не соответствует действительности? Возможно. Ведь автор не эстетизирует жестокость, а наоборот, делает ее скучной и отталкивающей. Не соглашусь. Понимаете, для кого-то эстетизация жестокости – это визуальный стиль, тонкая эклектика, густая атмосфера, а для кого-то эстетика и есть жестокость, интеллектуальная жестокость для интеллектуальной элиты или для психопата. Я обвинил фильм в идеологии “Академической тирании”? А ведь на самом деле автор всего-навсего вскрывает проблему и ставит диагноз? Не соглашусь! Автор, как тот врач, пораженный “холерой”, пытающийся исцелить больного той же болезнью, что и болен сам, провоцируя эпидемию. Ну поставил вам врач диагноз, но нельзя же “диагностировать” на протяжении всего хронометража – тогда получается, я не так уж и не прав, и это действительно похоже на “интеллектуальный садизм” и “академическую тиранию”. Фильм нарушает стереотипы только лишь одной безнаказанностью, безответственностью перед зрителем, перекладывая на него свой же диагноз. Я думаю, эмпатии лишены не только все персонажи-манекены, но и сам диагностирующий, который манипулятивно диктует, как думать. Видимо, автор пожелал разделить подопытных на два вида: он или пациент, или противник. Но я бы хотел извиниться, если я был слишком строг, и, конечно, это вполне возможно, да и кто я такой? Я не обличитель, я не совесть эпохи – согласен, и я не хочу ими быть, потому что это самое настоящее лицемерие. И как бы ущипнув себя, свое самолюбие, свою невежественность, я хотел бы сам себе напомнить слова Николая Александровича Бердяева: “Дьявол начинается с пены на губах ангела, вступившего в борьбу за святое правое дело”. Если этот фильм-пытка действительно излечит пациента, если эта критика потребления насилия, содержащая все то же насилие и эксплуатирующая насилие, и даже интеллектуально эстетизирующая насилие, в котором безвольный зритель — заложник насилия, и если это высокое искусство без внятных метафор, саботирующее идею смыслового нарратива, заставит кого-то рефлексировать, пробудиться или стать более свободным от манипуляций, то я искренне поаплодирую, но не приму ни замысел, ни форму, а уж тем более содержание. Возможно, это метод интеллектуальной инквизиции кого то и просветлит. P.S. Если бы этот фильм не стал заложником своей же собственной грубости, он был бы гениален.

'Забавные игры' Михаэля Ханеке — не триллер, не ужастик. Эксперимент. Надо мной. Над тем, кем я привыкла быть, сидя в темноте перед экраном. Ханеке не рассказывает историю. Он снимает шкуру. Снимает привычный защитный слой, под которым я привыкла прятать свою веру в добро, потребность в справедливости, любовь к 'правильному' кино, где герой обязательно получит шанс… Ничего этого нет. Только холодный ветер, шорох плёнки, и странное чувство собственной вины. Сначала всё выглядело почти невинно — солнечный день, семья, тишина, будто ткань обычной жизни. Но эта ткань рвалась на глазах. Легко, без усилия, как будто пальцы судьбы, небрежно играющие с нитями, вдруг начали их выдёргивать одну за другой. Они — убийцы — не персонажи. Они — пустота. Ослепительный абсурд. Без лица, без настоящей причины. Просто веселящиеся мальчики в декорациях моей привычной реальности. И самое страшное — это их улыбка. Не злая. Обычная. Как у людей в супермаркете. Я пыталась искать зацепки. Ждала сигналов. Ждала — спасения. И каждый раз, когда казалось, что сейчас... вот сейчас должно что-то произойти, Ханеке спокойно подносил ножницы к тонкой ниточке надежды — и обрезал её. Без злости. Без удовольствия. Просто как данность. Я думала, что будет страх. Обычный страх, который приходит в кино. Вместо этого пришёл стыд. За себя, за свои ожидания. За то, что я, сидя в тёплой комнате, подсознательно хотела спасения, справедливости, разрядки — а фильм отвечал мне молчанием и жестоким равнодушием. В какой-то момент я поняла: это не они ломают семью. Это мы. Мы, кто смотрит. Мы, кто требует зрелища. И когда один из них, смотря прямо в камеру, кивает в мою сторону, я чувствую, как ледяной страх медленно сжимает моё сердце. Я не наблюдатель. Я соучастник. Я хочу, чтобы закончилось. Я хочу, чтобы выстрелили, закричали, убежали. ЧТО-ТО. ХОТЬ ЧТО-ТО. Но экран молчит. И я вместе с ним. Когда всё затихает окончательно — я не чувствую облегчения. Только этот тихий зуд под кожей. 'Забавные игры' — не фильм. Это вирус. Он ждёт, пока ты останешься один на один с собой. 10 из 10 (Потому что поставить меньше — значит закрыть глаза на собственную вину.)