Сады осенью

Удивительно, как сложно на русском языке говорить о возрасте, который на Западе иногда называют «третьим» (the third age of life). Трудно обойтись без слов с отрицательной коннотацией. Достойного аналога слова «старость» как будто бы и нет: «осень жизни», «вечер жизни», наоборот, звучат слишком живописно, а «преклонный возраст» - слишком сухо, канцелярно. Но именно про этот возраст рассказывает нам Иоселиани, отнекиваясь от категорических суждений. Точнее, про наступление этой поры, про необговорённый переход от одного периода жизни к другому. На улицах – митинги недовольных властью, в министерстве – хитрые махинации серого кардинала, напоминающего Мусоллини, который заменяет одного министра на другого. Вот и Венсану пришлось покинуть пост главы правительства. Во время адаптации к новой улично-квартирной жизни, наш Данте (Венсан) повстречал множество старых друзей, в том числе и своего Вергилия (Арно, которого сыграл сам режиссер). Только в этой истории Вергилий написался и уснул, а Данте продолжил свой путь сам, бегая от одной подружки к другой. «Поздняя зрелость» по-иоселиани имеет две характерные черты. Во-первых, она имеет очень много схожего с детством. Внимание к животным, страсть к разукрашиванию стен, езда на роликах, яркие красные волосы у подружки, тяга к матери, коллекционирование и многое другое – все здесь есть, даже в излишке. Покинув министерство, Венсан вернулся в лоно свое, вспомнил забытое и, возможно, снова почувствовал себя самим собой. Можно, как раньше, устраивать шумные посиделки с друзьями в квартире и драться на улице. Во-вторых, разговоры в этом возрасте больше не имеют первостепенное значение. Они есть, остались, но как рудимент. Все просто происходит само собой; действие, движение (или покой) одержали победу над словом.

Еще в юности после просмотра 'Жил певчий дрозд' хотелось что то стряхнуть с себя бессмысленное, 'суету сует'. Хотя рисунок даже не сюжета, а фильма как целого показал уникального автора. Но ни одной сердечной струнки не затронуло: Не хочется ни смеяться, ни плакать. И 'Сады осенью' - искусство ради искусства, и в каждом кадре как художественном произведении ты вспоминаешь что то из Феллини, но только от фильмов последнего Душа 'смеется и плачет', а от 'Садов осенью' Душа спит. Эстетизм. И еще: Выступление Отара Давидовича на канале 'Культура': сидят российские зрители, он смешивает с грязью наш народ и культуру, а мы вежливо улыбаемся. Иоселиани так часто называет себя интеллигентом, разве качества последнего предполагают хамство по отношению к другому народу? Привел слова Пятигорского: что же Ваш народ прилепился к 'хлебу и маслу' 18 января 1801 г.? Где была Европа, Америка, Англия, когда 'хлеб и масло' били фашистов? Мой дед похоронен в Восточной Пруссии, у меня вряд ли будут накопления с Дальнего Востока долететь до его братской могилы. Но я точно знаю, что мои внуки будут уверенны, что это эстетствующие, словоблудствующие 'хлеб и масло', пока будет куда бежать, сохраните свое уникальное талантливое Лицо, а вот, если бежать будет некуда?