Синдромы и столетие

Я решил начать с идеи рассказа о своих родителях, работавших врачами, но потом познакомился с нужными актёрами, нашёл место для съёмок и узнал другие истории, которые объединил и добавил. Я стараюсь обходиться без ограничений и позволяю сюжету течь в любом направлении. Это очень захватывающе. © А. В. Апичатпон Вирасетакул – фаворит множества фестивалей самых разных стран мира, но у себя на родине, в Таиланде, периодически сталкивается с критикой и непринятием. «Синдромы и век» (или «Синдромы и столетие», или первоначальный вариант – «Близость и турбулентность») должен был выйти в Бангкоке ограниченным прокатом 19 апреля 2007 года, но прежде Совет цензоров потребовал вырезать четыре сцены «деликатного характера» (в двух из них врачи проявляют «неподобающее поведение») – и прокат отложили на неопределённый срок. Вирасетакул выразил недовольство. Цитата для издания «Бангкок пост»: «Я, будучи режиссёром, отношусь к своим лентам как к собственным сыновьям или дочерям. Меня не волнует, любят ли их люди или презирают, если я создал их со своими лучшими намерениями и усилиями. Если эти мои отпрыски по какой-то причине не могут жить в своей стране, пусть они будут свободны. Нет смысла калечить их из страха перед системой. В противном случае у кого-то нет причин продолжать заниматься искусством». Вскоре на свет появился закон о рейтингах, заменивший в Таиланде закон о кино 1930 года и утверждённый Национальным заксобранием 20 декабря 2007 года. Он содержал ограничительную структуру рейтингов и сохранял право правительства на редактирование и запрет фильмов, которые, по мнению вышестоящих чинов, «подорвали бы или нарушили общественный порядок и моральную порядочность либо могли бы повлиять на национальную безопасность или гордость народа». В связи с этим возникло Движение за свободное тайское кино, в том числе сформированное Джо (самоличное прозвище А. В.). Мотивация звучала так: «Мы не согласны с волеизъявлением государства запрещать фильмы. Уже есть и другие альтернативы, покрывающие потенциальные правонарушения со стороны кинематографистов». Последовавшей реакцией были слова Ладда Тангсупачай, директора департамента надзора Министерства культуры, о том, что закон о рейтингах необходим, так как зрители в Таиланде «необразованные» и «не интеллектуалы». Повторная попытка представить работу на рассмотрение всё того же Совета обернулась очередным фиаско: правление приказало изъять ещё две сцены вдобавок к четырём. Апичатпон нехотя согласился вместо удалённых эпизодов «потешить» публику поцарапанной чёрной плёнкой и тишиной, продолжавшейся столько же, сколько исходная сцена, в знак протеста и информирования общественности о проблемах цензуры. Потеряв около пятнадцати минут хронометража, «Синдромы и век» вышли ограниченным тиражом 10 апреля 2008 года. На показе покупателям билетов вручались открытки с кадрами из отсутствующих сцен и ссылками на них в YouTube. Часть выручки ушла Фонду тайского кино, также организовавшему выставку об истории тайской цензуры. Это фильм о трансформации. О том, как люди меняют себя к лучшему. Это фильм о сердце – не обязательно о любви, но о памяти и чувствах, которые навсегда отпечатываются в нём. © А. В. «Сюжет развивается в двух больницах с разницей в сорок лет и исследует как воспоминания, так и текущее бытие главных героев» – написано в некоторых источниках, но подгон любого удобного нарратива терпит бедствие. Вирасетакул вновь жонглирует наличествующими сценами в ему одному знакомой концепции. Медитативное повествование сопряжено с хитросплетённым монтажом: фрагменты складываются в мозаику, мозаика рождает в голове причинно-следственные связи, те преобразовываются в подобия воспоминаний и/или снов: автор крутит калейдоскоп – правда, не перед зрителем, а внутри него. Будучи очарованным атмосферой, ты поневоле становишься заложником метода: визуальное наполнение, перекликающиеся мотивы, взаимодействие персонажей – составные части полотна, сшитого вдоль и поперёк нитями магического реализма. Здесь даже не сразу замечаешь перехода границы в традиционной для мастера двухактовой структуре. В «Благословенно Вашем» возникали титры, когда машина резво ехала по дороге из пригорода в джунгли; в «Тропической болезни» фото в альбоме сменялось наскальным рисунком и рассказом о шамане в теле тигра. В «Синдромах…» зацикленность самоповторов внутри конкретного фильма в частности и фильмографии в целом достигает катарсического эффекта, начисто сбивая ракурс. Можно трактовать подобный подход как воплощённую идею реинкарнации. Не случайно ярчайшим из её признаков становится солнечное затмение: символизм таков, что шар в небе (Солнце) – сам по себе круг, а его «столкновение» с другим шаром (Луной) по окружности оси равен перерождению – закрытию прежнего цикла и открытию цикла следующего. Творчество Джо всё построено на этом. Постоянное соприкосновение с природной гармонией, кармическими индульгенциями, таинственными явлениями, на первый взгляд, лишь фон для присутствующих в кадре людей, но на деле люди – мельче, чем кажутся, хотя через них можно проявить то, что скрыто от глаз. В то же время люди совершенно автономны в своём естестве: кому-то высокие материи не нужны и потому доступ в иные измерения закрыт плёнкой врачебного скептицизма, а кто-то, напротив, видит шире, полагаясь, например, на месть куриц во сне или ментальное очищение через «внутренние водопады». Реальность и ирреальность – две стороны сознания мира. В его центральной извилине зиждется человек, вынужденный выбирать, во что верить. Сам мир – неизбывен, время – бесконечно, перемены и трансформации – клейкое вещество Вселенной. Но в итоге всё взаимосвязано, нет одного без другого. «Синдромы и век» (если не считать множество короткометражек) предшествует главной победе Апичатпона в Каннах – «Дядюшке Бунми, который помнит свои прошлые жизни». Рядовому обывателю стиль режиссёра, не изменяющего себе вне зависимости от роста популярности и полученных наград, покажется изрядно неторопливым, местами скучноватым и не полагающимся на привычные драматургические формы. Тех же, кто готов с головой погрузиться в созданный мастером мир, ждут новые ощущения и смыслы, редко появляющиеся в жанровом кино. Обширное количество трактовок и интерпретаций позволяет рассматривать картину с разных сторон – от религиозно-фольклорного уклона с буддистскими предпосылками до полёта в эмоциональный космос, богатый образами и поэтической риторикой. Сюжет действительно тасуется в непредсказуемых направлениях, то смыкаясь, то размыкаясь в пространном танце, и, тем не менее, рано или поздно складывается в красивый узор без начала и конца, ибо нет никакого начала, нет никакого конца. Есть сама жизнь, подчиняющаяся времени и его метаморфозам. А мы – в центре всего сущего. 7 из 10

Синдромы и столетие, пожалуй, самый умиротворяющий фильм из всех тех, что мне приходилось смотреть до этого момента. Он начинается с идеально подобранного саундтрека – воздушного ambient’а создающего ощущение безмятежности. Потом следует кадр с раскачивающимися на ветру из стороны в сторону деревьями, что еще более усиливает релаксацию. И далее весь фильм протекает в такой благостной атмосфере - наполнен ярким солнечным светом, цветущей зеленью тропической флоры, мелодичным пением птиц, стрёкотом кузнечиков, светлыми тонами. Превалируют зелёные (в первой части) и белые (во второй) цвета. В буддизме белый цвет олицетворяет святость, непорочность, чистоту, овладение самим собой, спасение. А зеленый - символ жизни. От такого визуального ряда возникает ощущение идеальной гармоничности мироздания. Насколько Синдромы и столетие упоительно благостен как визуальный образ, настолько же сложен для интерпретации как нарратив. Повествование делится на две части: первая изображает провинциальную больницу среди джунглей, вторая современную больницу в городе. В обеих частях персонажи и диалоги практически одинаковые (с небольшими вариациями). Такой ход повествования отсылает к идее реинкарнации – меняются декорации и события, а люди и их переживания всегда неизменны, обречены на вечные страдания в круге перевоплощений. Некоторые эпизоды выглядят несвязанными между собой, не хватает последовательности. Видимо, дело в том, что при нарушенной логической структуре сюжета, когда причинно-следственная связь между событиями не всегда присутствует или неочевидна, на первый план выходит ассоциативно-эмоциональная составляющая. Воспоминания, чувства, одни и те же люди в разных ипостасях, общая гармония природы и мира обеспечивают целостное единство композиции. Важно показать с одной точки зрения (человеческой) случайный характер жизненных происшествий, с другой (кармической) закономерность жизненного потока, но определяемого не человеческой логикой, а своими для нас не вполне постигаемыми законами. Дхарма остается неизменной, а жизненный поток постоянно меняется, перетекает из одной формы в другую, и мы сами пребываем в череде бесконечных трансформаций. Складывается впечатление, что в такое кино надо, прежде всего, вчувствоваться, а не вдумываться. А ещё лучше просто сфокусировать внимание на том, что в данный момент происходит на экране и созерцать, принимая всё происходящее, не пытаясь давать каких-либо оценок или установить чёткую логику событий. Последние 10 минут фильма так и вовсе проходят без диалогов и представляют собою чистое созерцание. Чтобы правильно понимать, что хотел сказать создатель фильма Апитчатпон Вирасетакул, нужно быть знакомым как в целом с восточной культурой, менталитетом, так и в частности с буддийской символикой. Повествование отображает религиозно - фольклорные представления тайцев – статуи Будды, монахи, притчи, концепции чакр, реинкарнации и прочие образы задают смысловую направленность. Для истории взаимоотношений врачей прообразом послужили отношения родителей режиссера. Подводя итог, остается лишь снова сказать, что на экране перед нами протекает череда различных историй и персонажей, воспоминаний и переживаний, образуя единый жизненный поток, от созерцания которого наполняешься внутренним спокойствием и оптимизмом, медитируешь на время и состояния. 10 из 10