Живой

По долгу службы приходилось общаться с бойцами. Люди с печатью в глазах. Кто-то потерял все эмоции, кто-то воспринимает мирную жизнь враждебной, кто-то постарался вернуться к нормальной жизни, только в глазах взрывы. Чета Чадовых - ребята, которые зарекомендовали себя как отличные актеры военных ролей. Тут даже говорить нечего, в свое время они были самородками. Однако к сюжету у меня остается много вопросов: живой или не живой? Зачем эти рассуждения о загробной жизни? В голове и душе бойца, который только что вернулся с горячих точек, множество мыслей и переживаний, воспоминаний. Из этого всего нужно было взять двух призраков? Как для обычного зрителя раскроется боец? Как молодой парень с военными флешбэками и галлюцинациями? Александр Велединский - режиссер с очень богатой фантазией и огромнейшими количеством мыслей. Видимо, уместить все эти мысли в полтора часа оказалось выше его сил. Ведь мы понимаем, что многогранность, которую хотели раскрыть нам сценаристы (Порублев и сам Велединский) просто не влезли во временные рамки полнометражного кино. Хотя проекты, которые выходили под авторством этих сценаристов, имели огромный успех (например, 'Бригада' и 'Дальнобойщики') Зато те, кто отвечал за визуализацию, Павел Игнатов, Татьяна Приленская, Александр Велединский, Алексей Дениско показали нам то, что нужно было показать и так, как нужно было. Слегка обесцвеченные, временами абсолютно белые картинки - это же классическая ассоциация от слова 'призрак'. Вот тут вообще никаких вопросов, смотреть этот фильм очень приятно. Другой вопрос, что я посмотрел? Видимо, многогранность сценариста была просто 'нащупана' зрителем, но ни одна из тем не была раскрыта до конца. Отсюда логичный вопрос - а о чем кино? Фильм не отвечает ни на один вопрос зрителя. Не показывает то, что за ширмой, в голове бойца. Обратить внимание на сложность характера, мытарства совести и регулярное возвращение в самый шоковый период жизни? И ничего из этого мы не увидели качественно, не раскрыли для себя на 100% Фильм рекомендуется к просмотру как класика фильмов о локальных конфликтах. Но ничего однозначного в этом фильме нет. 5 из 10

Господи, почему так больно? На войне было страшнее. За каждым холмом шарились поганые «чехи». Таких ребят завалили, гады, а ведь как оно могло быть! Как бы зажили! Честно отслужил, маму не посрамил, возвращайся скорее, невеста ждет. Нет, надо остаться, к чёрту их всех! На гражданке ты нуль с пустым карманом, надо служить, надо воевать, надо зарабатывать хоть кровью своей! Чёртовы «чехи», ногу отняли, хромать теперь да хромать. Зачем такая жизнь? Что мать скажет, какими глазами Танька посмотрит? Господи, как больно будет видеть в их глазах сочувствие и жалость. Лучше уж и впрямь в кювете валяться, тут хоть никто уныло кивать и трещать «бедный солдатик» не станет. Отняли ногу… Отнимите всю жизнь, дери вас всех! Зачем она такая? Нет, не нужна, не хочу вылезать из этой придорожной грязи, так и сдохнуть здесь. Ай, парни мои, Игорёк, Никич, ну что они-то тут делают? Смотрят, стебутся, втолковывают, а зачем? Ведь их уже нет. Так что, и меня нет?! Ох, нет, жив вроде. Значит надо топать, надо хромать. Куда, зачем, да… Спросите что полегче! Серое небо, унылый пейзаж. Знакомые все лица, но уже другие. Радуются Серёже, уважительно смотрят, вояка, мол, ты Кир. Да-да, знаем. А попробовали бы сами передвигаться на этом протезе! И снова больно, только теперь душа болит. Пацаны, родные вы мои, ну что же мне ответов не даёте? Всё хохмят, стопки с водкой нюхают да о бабах мечтают, что призракам остаётся? Только застревать меж мирами, ёжиться от холода, смотреться клоунами в давно уже ненужных маскхалатах, да верные «калаши» таскать. А жизнь всё идет, когда ей бы оборваться ещё на Кавказе или в той канаве. Но не обрывается, значит, нужен Богу для чего-то. Богу? А где он был-то?! Почему не уберег Мороза, Сашку, Игорька, Никича, зачем меня обрёк? Где ты там, а ну отвечай! Молчит, конечно, он всегда молчит, а мне страдай. Так может самому ответы поискать? Да, башка давно дурная, но ничего ведь больше не остаётся, только вспоминать. Ох, это прошлое – что куча навозная, гадом буду. Только тронь и понестись от вони придётся. Ага, с одной-то ногой, это будет особенно охренительно. Но что-то там есть в памяти. И письмо вдове лейтенанта, и пробитое купленной шашкой брюхо вороватого начфина, и полная безнадёга. Не, ну можно, как ни в чём не бывало, готовиться к свадьбе, Танька-то всё та же, хотя мало ли как она там расплачивается за водку для ларька своего, но это весь город насмешить, а я не шут. Нет, не нашёл ответов, надо рыть дальше. Война, проклятая война. Что мы делали там, в снежных горах? Афганцы новоявленные, блин! Крутое у нас государство, в собственных границах разобраться не может, парней шлёт. А что с парнями там происходит? Кого там, в Москве волнуют загубленные судьбы, плачущие матери, солдаты-калеки? Никого, конечно. Мы для этих крутых – шваль, мусор, балласт. Выкинуть да вымарать. В Отечественную миллионы страна положила, Афгану отдали, Чечня своё сожрёт, каждый сам за себя да свой отряд. Вот где были настоящие пацаны, и на плечах вынесут, и привидениями советы давать придут. Да, вот ради них ещё и живой, могилки найти надо, помянуть, авось отпустит боль. Хрен бы с этой ногой – голова важнее. Эта музыка, как же она спасает, когда черные мысли сжимают мозг пассатижами. Звучание её прекрасно, а слова ещё лучше. «План такой – нам с тобой…» – низким голосом поет вечно живой Цой из магнитолы случайного извозчика. Какие ещё слова нужны, если в этих всё? Вот чего хотели и о чём молчали Игорёк с Никичем. Война не закончилась с ранением на треклятой горе. Она не закончилась с убийством грёбаного начфина. Она не закончилась в том кювете, и не кончится никогда. Нет сознанию пути обратно. Только вперёд, дальше со своими, и до победы – личной, не государственной. Нутро об этом трепещет, успокоению прочь, бой ещё не окончен. Да, в горы больше лезть не придётся, маскхалат с «калашом» в топку, но идти надо. Какое незнакомое и такое родное лицо у этого странного водилы. А, ну да, священник он, брат всем и каждому. Ну вот, опять про Бога вспоминать придётся, а так неохота. Но отчего-то теперь думается, он всё же есть. Молчаливый, бесстрастный, всезнающий, но такой близкий, что его голос можно услышать. .... ... ... ... .. Конечно, никакого голоса Серёжа-Кир не услышал. Все последние дни он по-настоящему слышал только голоса балагуров-однополчан. Но удивительное дело, этого искалеченному контрактнику хватило. Хватило, прежде всего, чтобы наполнить фильм малоизвестного режиссёра рвущим душу смыслом, помянуть каждую отданную войне жизнь. Парни не были святыми, хотели заработать легкие деньги, по-молодецки полагая, что шальная пуля пронесётся мимо. Кому-то везло, но чаще – нет. Герой Андрея Чадова вовсе не калька с персонажа Джонни Деппа из джармушевского «Мертвеца», а некто свой, родной. Обычный парнишка с соседнего двора. Как и все, любил покурить, бухнуть да девку в койку завалить. Александру Велединскому не нужна слава отечественного нонкомформиста, он снял трагичное кино. В нём отголоски бессмысленной войны. Много крови, боли, но ещё больше ценности жизни, какой бы разбитой и изувеченной они ни была. Можно задаться сотней вопросов о датах на надгробиях, специфическом отображении мистики и многочисленных композиционных неувязках. Не нужно. Лучше проследить за взглядом Андрея Чадова на билборд, где модные «хлыщи» в дорогих строгих костюмах сменяются фронтовыми фотографиями простых солдат Кира, Никича, Игоря и других. Одной этой потрясающе глубокой сцены достаточно, чтобы оправдать появление незаурядного фильма, а есть и другие. Их нужно просто увидеть, как увидел свою изломанную жизнь Кир. Тогда можно поверить, что наша страна все-таки способна учиться на своих ошибках, и не допустит появления новых Афгана и Чечни.