Искупление

Про такое кино обычно говорят — все звёзды сошлись. По другому и не объяснить, как по всем пунктам это пронзительное произведение работает и бьёт в самое сердце и как все причастные к его созданию люди сделали свою с позволения сказать работу со страстью и душевным порывом. Не знаю, насколько крут исходный роман Иэна Макьюэна, но его кинематографическую версию иначе как словом ШЕДЕВР и не охарактеризуешь. Всё здесь сделано на высочайшем уровне — эталонно и филигранно. Потрясающий киноязык, когда режиссёр творит фантазию и магию, используя по максимуму все приёмы, работающие на результат, будь то классный саундтрек и этот приём превращения звука печатной машинки в его ритм-секцию, или идеальная и сшибающая с ног операторская работа, от которой глаз не оторвать, или же постановка света и цветовые решения, или же невероятные по красоте натурные съёмки — как романтических и страстных моментов, так и ужасов войны. Сама история разрывает тебя на части, а финал наполняет сердце горечью и невыносимой тоской и болью. История о чувствах, страстной и вечной любви, людских кошмарных ошибках и поступках, продиктованных эгоизмом, подлостью, ревностью — решениях, которые ломают другим жизнь, да так, что не склеишь и не вернёшь - горько и больно. И всё это с блеском воплотили прекрасные артисты — Макэвой и Найтли пара, в чувствах которых не сомневаешься ни на йоту, а героиню Ронан хочется натурально прибить булыжником — настолько яркая и мощная роль, что вызывает неподдельные чувства ненависти и презрения. Это натуральное кинополотно, кино старой школы, тот самый большой кинороман, который встречается всё реже, но тем и ценен. Кино большого стиля, невероятно и по-авторски с надрывом снятое и точно так же с душой и пылкой страстью сыгранное. Без дураков — ШЕДЕВР.

«Искупление» режиссера Джо Райта — это не просто очередная костюмированная драма про британскую аристократию, которая от нечего делать страдает на фоне идеально подстриженных газонов. Это двухчасовой, изощренный сеанс морального мазохизма, упакованный в невероятно красивую глянцевую обертку. Это кино берет вас за шкирку, заставляет любоваться каждым выверенным кадром, а потом с размаху бьет под дых. И, что самое обидное, вы сами попросите добавки. Сюжет стартует в изнуряюще жаркий летний день 1935 года. Поместье, жара плавит мозги, скука пробивает потолок. И в центре этого великолепия бродит 13-летняя Брайони (Сирша Ронан) — ходячая катастрофа с косичками и зашкаливающим самомнением. Девочка с грацией бульдозера лезет во взрослые дела, обладая при этом фантазией, работающей на стероидах, и нулевым пониманием того, как устроен реальный мир. Брайони становится свидетелем пары пикантных (с ее пубертатной колокольни) сцен между ее старшей сестрой Сесилией (Кира Найтли) и сыном прислуги Робби (Джеймс МакЭвой). Робби — парень не промах: отучился на деньги хозяев, обладает мозгами, амбициями и глазами брошенного спаниеля, от которых Сесилия тает быстрее, чем лед в ее коктейле. В воздухе витает такое сексуальное напряжение, что от него можно прикуривать, и парочка закономерно отправляется в библиотеку, чтобы заняться... ну, явно не чтением Диккенса. Но наша юная Мисс Марпл с печатной машинкой делает выводы, достойные дешевого бульварного романа, подглядывает в замочную скважину, читает чужое (и весьма горячее) письмо, а потом, когда в поместье случается реальный криминал, без тени сомнения тыкает своим аристократическим пальчиком в единственного человека, которого удобно слить — в Робби. Бинго! Жизнь парня летит в тартарары быстрее, чем вы успеете сказать «презумпция невиновности», а Брайони отправляется пить чай с чувством выполненного долга. Актерский состав — это отдельный вид эстетического издевательства. Кира Найтли здесь выдает, пожалуй, свой максимум. Ее Сесилия — это концентрированный снобизм, смешанный с истерикой и упакованный в самое знаменитое изумрудно-зеленое платье в истории кинематографа. Это платье — буквально оружие массового поражения; оно играет свою роль лучше, чем добрая половина современных актеров Голливуда. Джеймс МакЭвой в роли Робби просто рвет душу на британский флаг. Его путь от уверенного в себе парня, поймавшего птицу счастья за хвост, до изможденного солдата, чья единственная цель — просто выжить и вернуться назад, сыгран настолько на разрыв аорты, что временами хочется отвернуться от экрана. А Сирша Ронан... О, эта малолетняя звезда сыграла так убедительно, что после просмотра вам захочется найти ее героиню и лично отобрать у нее все канцелярские принадлежности до конца жизни. Она бесит настолько искусно, что это заслуживает стоячих оваций. Визуальный и звуковой экстаз. Джо Райт снимает так, словно каждый кадр повесят в Лувре. Жаркое, ленивое лето в поместье обволакивает вас через экран, а потом кино делает резкий кульбит и швыряет вас прямо в грязь и безнадегу Второй мировой. Тот самый легендарный пятиминутный кадр на пляже Дюнкерка, снятый одним дублем — это не просто операторские понты. Это монументальное, почти физически ощутимое погружение в хаос, где люди теряют рассудок, поют гимны на фоне колеса обозрения и ждут спасения, которого нет. Но главный садист здесь — композитор Дарио Марианелли. Он гениально вплел в саундтрек стук клавиш печатной машинки. Этот звук преследует вас весь фильм: «Клац-клац-клац... Вжииих». Каждый удар по клавишам звучит как гвоздь, забиваемый в крышку гроба чужого счастья. Этот стук — метроном неотвратимой катастрофы. Что по итогу? Никаких спойлеров к финалу не будет, хотя руки так и чешутся. Скажу одно: если вы думаете, что знаете, чем все закончится, потому что «ну это же Голливуд» — закатайте губу. Финал этого фильма проедется по вашим ожиданиям асфальтоукладчиком, развернется и проедется еще раз. Это гениальная, грязная и невероятно изящная пощечина зрителю, которая переворачивает весь смысл слова «искупление». Это кино о том, что слова имеют вес тонны тротила. О том, что извинения иногда не стоят даже бумаги, на которой они напечатаны. Это едкий, саркастичный и безумно красивый памятник человеческой глупости и классовой гнили, прикрытой красивыми манерами. Смотреть больно, оторваться невозможно. 8 из 10