Перевертыши

Фильм Тодда Солондза, который в некотором смысле является продолжением «Добро пожаловать в кукольный дом», хотя сюжетно с ним связан крайне условно. Собственно говоря, единственная связь — это то, что события этго фильма начинаются со смерти главной героини предыдущей картины, которая умирает в результате депрессии. После этого мы видим её похороны, а затем история переключается на её двоюродную сестру — очень молодую девушку по имени Авива. Авива беременеет от своего бойфренда, полна решимости стать матерью, но родители реагируют рационально: говорят, что ей рано, и настаивают на аборте. Операция проходит с осложнениями, и в результате девушка навсегда теряет возможность иметь детей. Дальше фильм выстраивается как серия эпизодов, в которых Авиву играют разные актрисы — они по-разному выглядят, находятся в разных обстоятельствах, но при этом как бы являются звеньями одной цепи. Все эпизоды так или иначе связаны с темой деторождения, материнства и сексуальных отношений. Судя по всему, замысел Солондза заключается в том, что фильм представляет собой череду сновидений и фантазий девушки, которая отчаянно хочет стать матерью и иметь своего ребёнка. Один из ключевых эпизодов фильма — история, где Авива воплощается в образе крупной чернокожей женщины, которую находит в лесу мальчик. Он живёт в своеобразном сообществе под руководством женщины, которую все зовут мама Саншайн. Она спасла множество брошенных детей с разными проблемами со здоровьем, от которых отказались родители. Мальчик найденную женщину в их 'общину', где она знакомится с этой странной семейкой, которая как бы является символом гипертрофированной любви к детям, которых отвергли их родители. При этом сама эта женщина оказывается проституткой, а муж этой самой мамы Саншайн, нанимает киллера, чтобы убить доктора, который делает аборты. В одной из сцен они там устраивают чаепитие, которое по словам самого Тодда Солондза отсылает нас к «Алисе в стране чудес» и тем самым намекает на сновидческую природу всего происходящего. В общем, этот фильм — своего рода сновидение, полное острых переживаний на тему материнства, аборта, случайных связей.

Наверное, худшее, что может случиться и что чаще всего происходит, мир то подлый, с личностью – это конформистская адаптация под узловатые, плоские категории обобщений и оценочных суждений, что как пузырьки кислорода в болоте социума являются коварной приманкой для тех, кому не досталось маски с трубкой. Так же и с искусством – даже психу с серной кислотой не обезобразить его произведение так, как это делает калька под «социальный подтекст». Вот и Тодда Соллонза принято обзывать критиком американских нравов, а в главном художественном приеме его фильма «Перевертыши» усматривать выход на злополучное обобщение. Мол, раз персонажа играет 7 человек, в том числе разных рас, значит, автор хочет преподать урок массового реализма. На самом же деле, редко когда выпадает шанс увидеть настолько чутко и бережно выстроенный мир индивидуального, личного мироощущения, чем в этом фильме об обостренном восприятии, тяги к саморазвитию и знакомстве с самим собой в поездке по шоссе в никуда, освящаемом на каждом витке уродливыми неоновыми горгульями. «Перевертыши» начинаются со сцены, в которой Соллондз, обыгрывает идею проекции – сильном влиянии на человека чьего-то жизненного опыта. Под впечатлением от похорон «распутной» девочки, героиня меняет цвет кожи - и здесь, пожалуй, уже можно углядеть иронию постановщика над социальными стереотипами. Чуть позже эта ипостась окуклится внешне в нечто абсолютно гипертрофированное, чем даже для Соллондза является детская проституция. Таковы правила игры контрастов: здесь из утробы попадают или в стерильный мир подавленных желаний, или в герметичную упаковку для абортированного плода. Героиня, испытав и то и другое, оказывается в промежуточном состоянии, выдавленная во враждебную среду, но не невозможностью жить, а напротив – желанием. То, что происходит дальше можно описать как некое подобие истории Билли Миллигана – ведь ипостаси героини, пусть даже являясь градациями самоощущения, чередуются между собой произвольно. Разворачивается же эта история в заброшенной сказочной вселенной, куда через сточные трубы просочилось зловоние людской мерзости – и «Уродцы» Тода Браунинга здесь будут столь же подходящей аллюзией, сколько «Волшебник страны Оз». Существуют расчетливые постановщики, которые располагают точными координатами границы дозволенного, чтобы перешагнуть через нее в нужный момент. Есть такие, которые чувствуют ее по наитию и находятся в положении «одна нога здесь, другая там». Тодд Солондз же сходу отправляется по ту сторону, где-то пересекаясь следами с Австрийскими экспедициями, но скромно уклоняясь от скучной диагностики. Он чувствует себя столь уверенно, комбинируя патологии с парафилиями, внешнее уродство с моральным, что описываемые реалии кажутся чем-то естественным, а удивление вызывает уже возвращение повседневности. Предопределенность которой, - и это главная мысль фильма, - зависит от того способен ли человек сознательно предпочесть стабильной одномерности вариативность, пусть даже цикличную и направленную генетическим наследием. Стоит только раскрыть грани Самости, как при наложении индивидуального опыта, эта вариативность даст ощущение уникальности внутреннего мира, без которого человек, будь он педофил, или отец семейства, не сможет чувствовать себя полноценным.