Оставленный багаж

Фашизм ломает судьбы людей, навсегда меняет характеры, ни у кого пережитое не проходит бесследно, это навсегда остается незаживающим шрамом на сердце. Может ли жертва когда-нибудь начать жить так, как будто этого никогда не было? Вопрос, не требующий долгих раздумий, этот шрам передается детям этих людей, как не беги, куда не беги, как не оберегай и не прячь. Страх будет жить, будет вечно гнать куда-то. Главная героиня, отдалившаяся от своих родителей и желавшая жить своей жизнью, не оглядываясь на них. Ребенок, замолчавший от отсутствия нормального детства, запуганный строгостью и недовольством отца, засмеянный старшими братьями. Его мать, смирившаяся со всем и во всем, не желающая ругаться ни с нацистом-консьержем, ни войти в кабинет мужа. Отец хасидского семейства, который не позволял себе привязаться к своему ребенку и не давал ему элементарной родительской теплоты, что поначалу кажется безумием и черствостью, отсутствием человеческого понимания, что объясняется лишь упертым, сродни средневековому, следованием религии. До тех пор, пока он не показывает фотографию своего младшего брата – точной копии своего сына, убитого у него на глазах. Я не знаю, что здесь главный вопрос. Почему замолчал Симха? Я думаю, это понятно и так. Ребенку нужно детство, нужно тепло родителей, нужны друзья. Почему его мать так смиренна, и все объясняет волей свыше? Это тоже понятно, она всегда так жила, она считала, что так правильно, что так она сможет всех уберечь. Почему Чая не ощущала связи с историей своих родителей? Она ее ощущала, просто хотела спрятаться от нее подальше, что не удивляет. Почему отец Симхи ведет себя так? Потому что, он жертва, как и родители Чаи, как многие другие. Потому что он не хочет привязываться к своему ребенку из-за патологического страха его потерять. Не правильно, нет, но объяснимо. Вот только на каждом остался свой собственный шрам, кто-то будет искать чемоданы с личными вещами, закопанные во время переселения в гетто, по всему городу с лопатой, городу, уже не так остро помнящему, как эти люди. А кто-то будет выдавать свой страх за жесткость, требуя многого, проявляя излишнюю строгость к ребенку, лишь оттого, что просто страшно его полюбить. Они молчали все, а не только Симха, фактически не произносивший ни слова, потому что просто были не готовы говорить. Ни Чая со своим отцом и матерью, ни отец Симхи вообще с кем-либо, ни его мать, которая в конце осмелилась не сказать, а громко крикнуть то, что она думала, ни Симха, ключиком к которому было проявление любви. До каких-то важных слов, а у кого-то просто до признающих все слез на глазах, своя долгая дорога. Вот только память все же невозможно где-то оставить, закопать в землю, остается лишь просто попытаться как-то с ней жить дальше.

Тяжелый фильм. Но как-то по особенному тяжелый. В нем нет сильной психологической интриги, которая все время держит в напряжении, в нем нет войны, нет каких-либо других чрезвычайных обстоятельств, которые сами по себе утяжеляют сценарий. Но через весь фильм ты чувствуешь напряжение, другое, их напряжение, которое странным образом передается и тебе самому. Напряжение отношений, натянутых до предела как струна. Фильм на еврейскую тему, но про него не скажешь 'это один из многих'. В нем вроде есть и война в прошлом, и люди, пережившие холокост, и националисты в настоящем. Но в нем также еще есть и поколение, новое поколение, которое пытается откреститься от прошлого, чужого опыта. А есть еще один опыт, который существует там же, вроде бы в той же плоскости, но как будто в другом измерении, - это опыт 'неперемен'. И все эти три взгляда на реальность, вроде такие разные, - они все, быть может, об одном - о поиске своей идентичности, еврейской идентичности (и да не обвинят меня в национальном шовинизме, но фильм все же о евреях). Для тех, кто не знаком с традициями, которые существуют в ортодоксальных еврейских семьях, рекомендую немного 'прогуглиться'. 8 из 10