Ночь дьяволов

В городскую больницу поступает пациент, психика которого перенесла жесточайшее потрясение. Он не помнит ни кто он такой, ни как он тут оказался, ни того, что с ним случилось. Но он страшно боится темноты, требует закрыть в палате окна и двери. К нему приезжает красивая девушка Зденка, которая говорит, что любит и знает его, что его зовут Никола и что он приехал в командировку по делам, у него сломалась машина в лесу, и он остановился в их доме на ночь, чтобы починить ее. Но он кидается прочь с таким ужасом, как будто увидел дьявола, пришедшего по его душу. И эта встреча воскрешает его память… За свою долгую режиссерскую карьеру Джорджио Феррони снимал фильмы самых разных жанров. Сначала это были в основном масштабные исторические постановки о приключениях героев Древней Греции и Древнего Рима, и уже за первый свой фильм «Помпеи» (1936) режиссер получил «Золотого льва» в Венеции. А через два года еще одного – за лучшую документальную короткометражку «Гармонии пукциний». Сразу заявив о себе, как о режиссере с высоким творческим потенциалом, Джорджио Феррони занял свое заслуженное место в ряду признанных мастеров итальянского кино. Снимал ли он пеплумы с Гордоном Скоттом, спагетти-вестерны с Джулиано Джеммой, драмы или хоррор – все его фильмы публика встречала благосклонно. К жанру ужасов Феррони обращался всего два раза. В 1960 году он снял готический хоррор «Мельница каменных женщин». И только через 12 лет режиссер опять решает обратиться к темному жанру, который снова вошел в моду в европейском кино. Вдохновленный эпизодом «Вурдалак» из знаменитого хоррор-альманаха Марио Бавы «Три лика страха» (1963), в основу сценария которого легла повесть «Семья вурдалаков» Алексея Толстого, Феррони снял полнометражный ремейк, перенеся действие в современность. Режиссер бережно отнесся к оригинальному сюжету, что позволило сохранить мрачную и мистическую атмосферу как повести, так и творения Марио Бавы, при этом внеся свои коррективы в сюжетные линии. Действие происходит, скорее всего, в Югославии, откуда, кстати, родом Джанни Гарко, исполнитель роли Николы. Это только усиливает национальным колоритом мрачность и таинственность обстановки вместе с загадочным славянским характером персонажей, неразговорчивых и несколько нелюдимых. Мужчины там суровы, а женщины покорны, что продиктовано условиями их жизни в лесу, превратившейся в выживание после появления возле немаленькой когда-то деревни нежити-ведьмы. И постепенно из всей деревни в живых осталась только одна семья. Но ведьма уже свела в могилу одного из трех сыновей старика Горчи и теперь подбирается к остальным. Поэтому на ночь надо запирать все двери и окна, никому их не открывать и не выходить, что бы при этом ни происходило снаружи. Их дом, одиноко стоящий в лесу около кладбища, когда-то бывшего живой деревней, теперь их единственная защита и спасение. Сама обстановка и убранство дома в духе балканских крестьянских усадеб воссоздана бережно, а глухой лес вокруг заставляет поверить, что фильм там и снимался. Но роль Балкан сыграла провинция Лацио: съемки проводились в предместьях Рима. В фильме минимум спецэффектов, да и те на уровне манекенов, муляжей и резиновых масок, но использовано все очень умело, и если не пугает, то интригует, как и странные деревянные фигурки и поделки погибшего сына. А вот чем мастерски пугает режиссер, так это звуками леса в темноте, стуком в окно, за которым вдруг возникает лицо вурдалака, рвущегося в дом, к своей семье. Пугает давящей атмосферой недосказанности, неясного страха, становящегося все более явственным, рождая внутри ощущение чего-то жуткого, неминуемого и неотвратимого. Образ ведьмы в одежде цыганки, которая окропляет цветы на свежей могиле собственной кровью, ее логово в лесу, бледные лица детей с кровавыми потеками и глазами, в которых нет больше жизни, тоскливый вой собак во дворе, наглухо закрытые ставни окон, громкое тиканье часов в душной тишине ожидания возвращения отца не позже заката – из этих деталей складывается атмосфера фильма. Постановка Джорджио Феррони наиболее близко передает настроение литературного первоисточника, погружая в него зрителей постепенно и максимально глубоко, прописывая характеры персонажей детально и емко. Даже в саундтреке, написанном композитором Джорджо Гослини, тема обреченности звучит везде, усиливаясь по мере развития сюжета и становясь особенно острой в теме любви Зденки и Николы. Фильм по визуальному ряду и восприятию развивается как бы в двух временных пластах одновременно. С одной стороны городская современная больница с новейшим оборудованием и методами лечения, люди, одетые по моде 70-х годов ХХ века, пользующиеся всеми благами цивилизации, образованные и лишенные всяких суеверий. С другой – живущая в лесу семья со своим патриархальным укладом, чья одежда очень напоминает национальные костюмы. Они живут как бы в параллельных мирах, не пересекающихся между собой. И даже Зденка, приехавшая в больницу, красиво и модно одетая, так непохожа на саму себя, Зденку из леса в простом крестьянском платье. Как будто один из этих миров – ненастоящий, призрачный, сошедший со страниц готических романов, и в то же время такой живой и осязаемый. А неоднозначность финала отсылает к столь же двойственному финалу «Ребенка Розмари», оставляя за зрителем выбор: случился весь этот ужас на самом деле, или это лишь горячечный бред и кошмары больного сознания главного героя. 7 из 10

Рассказ «Семья вурдалака» Алексея Константиновича Толстого нередко переносили на экран. Часто это всё было лишь по мотивам, и добрая половина постановщиков не являлась соотечественниками писателя. Подобный интерес иностранцев к произведению, пожалуй, обусловлен тем, что сам Алексей Константинович написал его на французском языке в юном возрасте двадцати одного года, находясь за границей, будучи очевидно вдохновлённым европейскими готическими новеллами. Ещё следует учесть, что три экранизации, снятые двумя итальянцами и испанцем, выходили в шестидесятые-семидесятые, когда в Европе были популярны фильмы ужасов с применением готики, и фантазия русского писателя являлась благодатной темой, предвосхищающей знаковую повесть Шеридана Ле Фаню и культовый роман Брэма Стокера. Нынешним режиссёром выступил Джорджио Феррони, ранее неплохо поработавший в схожем направлении, поставив картину «Мельница каменных женщин» («Il Mulino delle donne di pietra»). Взявшись за рассказ, он явственно переделал его, однако даже адаптация в современность не нарушила основную ценность истории. Фильм выделяет сильнейшая атмосфера, подпитанная лекалами классических вампирских новелл. Автор не только придерживается места действия, схоже погружая нас в традиционно загадочную восточную Европу, полную диких преданий и жутких легенд, но и крепко ухватывает саму ауру рассказа, когда зритель, вместе с экранным гостем, оказывается заперт в гостях у проклятого семейства, одиноко доживающего свои последние дни средь леса. Антураж опустевшей деревни, панический страх ночи, свежие могилы с крестами, бесконечные стволы деревьев, где мелькают чьи-то тёмные силуэты, а также местный народный колорит усиливает нужный эффект подачи неторопливой страшилки об упырях, окутанной меланхоличным музыкальным мотивом. Тема вампиров изящно раскрыта в первородном зловещем ключе, уходящем корнями в устный фольклор, где существа являют собой образ бесконечно таинственной нечисти, напоминающей приведения самих себя, когда они ещё были живы. Минимальный грим мертвецки бледных лиц с широко раскрытыми очами дополняет ассоциации со злобными фантомами, которые после смерти возвращаются к близким людям, стремясь погубить их, утащив за собой в чёрную чащу леса, словно от глубокой печали и отчаянной ненависти, что уже сами полноценно не живут, не влияют на судьбу, угрюмо бродя в ночном сумраке подле вкопанных крестов. Они, как хищные тени, снуют за окнами, скребясь и стучась в ставни, тщетно стремясь к полноценной людской жизни, где горит свет, слышны разговоры, сохранён румянец на щеках, бурлят различные чувства, смыкаются жаркие объятья, ведь уже навсегда потеряли всё это, став мертвецами, отторгнутыми смертью, выпавшими из естественного цикла мирозданья. И только горячая кровь манит их ложной надеждой испить её, дабы попытаться вновь обрести заветную жизнь. Режиссёр сполна передаёт фатальный трагизм рассказа, повествуя свою по-настоящему страшную историю, пугающую не столько некоторыми шоковыми сценами, требующими использования колоритной бутафории – жанр обязывал, а сколько сочетанием упомянутого контраста мира людей, наполненного страстью с любовью, разыгранных с помощью романтической линии и оголённых женских тел, прельщающих своей красотой, как символом жизни, и надвигающимся хмурым царством смерти, неминуемо забирающим себе любого, не щадя даже детей. Каждый однажды завершит свой земной путь, но это не самое страшное, потому что поистине жутко оказаться ненужным закону природы, земле, вере, Богу, вечно блуждая холодным призраком подле родных и любимых, испытывая зависть к ним. Думаю, именно это держал в голове писатель, когда творил свой рассказ, написанный в готическом направлении, пока ещё лишь набирающем литературную моду, куда после добавится внушительная доля чарующего романтизма. И режиссёр придерживался подобного, налегая на вязкую устрашающую атмосферу истории, напоминающую современную легенду, где есть жизнь, любовь, страсть, и неумолимая смерть, настигающая всех предыдущих, а вурдалаки отчасти выступают её метафорой. Автор тесно переплёл народные поверья, ночные звуки, шелест листьев, скрипы, шорохи, искажённые тени от свечей, пугающий детский смех, испуганные взгляды, заточенные колья, постоянную опаску, трагическую романтику, а это всё отлично соответствует книжному духу классического рассказа. 7 из 10