Дурацкое пари

Конец 1980-х и начало 1990-х было золотым временем романтических комедий. Какие-то из них пользуются известностью и сегодня, а какие-то канули в Лету. 'Дурацкое пари' 1991 г. - один из ярких образчиков романтической трагикомедии той эпохи, оказавшихся незаслуженно забытым. 'Дурацкое пари' - это история с довольно предсказуемым сюжетом. Но великолепная игра Ривера Феникса и Лили Тейлор превращает банальную историю в чувственную и глубокую реалистичную повесть. Герой Ривера Феникса - Эдди, 18-летний парень, который через сутки отправится во Вьетнам вместе со своими тремя друзьями. Парни уже прошли обучение и без страха отправляются в путь. Вместе с другими солдатами морской пехоты Эдди участвует в пари - нужно пригласить на свидание самую страшную девушку. Победитель заберет 100 долларов. Эдди безрезультатно пытается познакомиться хоть с кем-то, пока в кафе не видит юную непримечательную официантку, играющую на гитаре. Она соглашается пойти с ним на свидание, радуясь новому знакомству. Но довольно быстро узнает об истинных мотивах парня. Конфликт и разочарование в итоге обернутся истинно романтическим вечером, где оба героя обретут любовь и взаимопонимание. Помимо романтического сюжета в 'Дурацком пари' в фоновом режиме сосуществует антивоенная драма. Герой Ривера Феникса вернется из Вьетнама спустя годы покалеченным и духовно сломленным. 'Дурацкое пари' - непритязательный легкий фильм, который поднимет вам настроение и заставит верить в то, что все плохое, что случается в нашей жизни, рано или поздно останется позади, а впереди нас будет ждать только светлое будущее. Отличный фильм на вечер.

У Генри Миллера, кажется в «Плексусе» есть эпизод, где он посещает своего старого друга, живущего аскетом, и наблюдает полку с одной (или около того) книгой. Это наблюдение накрывает Миллера черным унынием. Для него его друг, вполне счастливый, читающий день вчерашний, перечитывающий век прошлый единственной книгой, живой труп. Для Миллера, дело не в поиске одного единственного произведения, отражающего тебя. Дело в самом поиске. Для меня все дело в встрече. Существует ли рецепт этих встреч… Разве можно запрограммировать встречу с любимым кино? Это как запрограммировать приход весны в город Новороссийск. Подготовиться к нему невозможно, если только держать сланцы по соседству с зимними сапогами, хотя этот внешний трюк мало убедителен для разбуженного организма, стремящегося всеми присосочками и поджелудочными железами пустить сок и сладко кончить от одного прикосновения теплого ветерка к коже. Естественные науки. Гуманитариям только и остается романтизировать их процессы, и с каждым новым десятилетием это все более сложная задача. Существуют ли киношные врачи? Те, которые смогут объяснить каким макаром тому или иному артисту удается взломать ваш химический код, находясь на расстоянии вытянутой руки, влюбить в себя, когда пространства между вами около пятнадцати лет, а по времени он уже труп, хотя я не могу отвести от него взгляд все полтора часа, отмеренные монтажной склейкой… Лотте Айснер в своей книге о немецком экспрессионизме отметила тот факт, что без Луизы Брукс Пабст не был бы Пабстом, назвав ее актерство интуитивным даром. Мне бы хотелось расширить этот феномен. Рассматривая кино подробно последние семь лет, про себя могу сказать, что натыкалась на нескольких таких артистов, глядя на которых в голове сочиняется фраза – есть актеры, рожденные для кино, а есть люди, ради которых кинематограф и был изобретен. Их красота проявляется только на кинопленке. Ее невозможно описать, невозможно зацепить щелчком фотокамеры, только в движении проявляется этот дар, жестокий своей неуловимостью. Такими для меня были Луиза Брукс, Линда Дарнелл, Элла Рейнес, Кэрол Ломбард, Лесли Чун и Бастер Китон. После просмотра «Догфайта» их стало на одного больше. Без Ривера Феникса этот фильм не стоило бы смотреть. Без него его бы и не было. Камера рыщет по автобусу, набитому «сверхсексуальными, сверхнатренированными, вечно голодными, машинами для убийств». Однотипные лица, высеченные топором грубой лепки, ты пытаешься скрыться, замаскироваться под окружающую среду, Ривер Феникс, я даже не узнаю тебя, но лицо начинает двигаться, мимика, и этого не скрыть, мне все труднее отвести взгляд от экрана, от созерцания интуитивного чуда, построенного на безостановочном поиске морпеха в себе, или капельки человечности в машине, его Эдди не отрепетированная роль. Весь вечер, который Эдди проводит с Роуз, пропитан этими сценами сопричастности, когда Феникс будто сам становится зрителем своего героя, перейдя через экран, мы вместе становимся очевидцами его глубокоскрываемой чувственности, стыдящейся своего обычного окружения. Благодаря этим сценам «Догфайт» «читается» белой прозой. В нем жизнь заканчивается в тот момент, когда из окна автобуса на трассу ложатся разорванные кусочки с адресом Роуз, а кино начинается в финальной встрече с прощением. В жизни такого не бывает, а в кино, да черт возьми, даже в немом кинематографе, не снимали таких сцен с молчанием. В лирике главное что – вовремя остановиться. На моей памяти в «Догфайте» женщина-режиссер сделала великое жертвоприношение. Не вмешивая своего голоса, она вовремя выключила камеру. Ничего лишнего. 10 из 10