Мими-металлист, уязвленный в своей чести

Мозаика из историй о Мими - это кино не для нежных душ. Зритель оказывается в психологическом лабиринте, где каждый поворот обнажает хрупкость человеческого «я». Лина Вертмюллер взяла Мими — этого сицилийского простака — и швырнула его в Турин. Мими едет покорять город. Не как герой, а как жертва. Мечтает стать большим человеком». А вместо этого — попадает в мясорубку. Профсоюзы? Итальянские коммунисты? Мафия? Всё это — жесть. Трудовая миграция показана без соплей.. Вторая половина — еще жестче. Мими возвращается на Сицилию. И тут — классика: жена беременна от другого. Здесь разворачивается классическая драма неверности - жена беременна от шефа полиции. Но поступки Мими, решающего защитить свою честь, лишь утверждают его беспомощность. Символика, которую использует Лина Вертмюллер неимоверно точна. Промышленные пейзажи Турина — антитеза солнечной Сицилии. Город как машина, перемалывающая мечты. Мигрант Мими тут ровно как чужак в чужой стране. Портреты Ленина в коммунистических кружках — не идеология, а декорация, за которой пустота. Мафия — не зловещая сила, а часть системы, где все связаны кровью и страхом. В этой системе может потеряться любой человек, а бедолага Мими, так и подавно. Здесь нет победителей — только выжившие. Этот фильм не просит тебя сочувствовать — он заставляет видеть скрытое. И тут нет никакой надежды — только суровая правда. Марианжела Мелато и Джанкарло Джанини — просто звери в кадре. Гениальны. Не играют — живут. Камера их обожает — и это видно. Нельзя не выделить и сцену соблазнения Елены Фьоре. Здесь Вертмюллер тоже не боится зайти на край. Всё на грани преступления и хорошего вкуса. Она не кокетничает, не прячется за «интимность». Лина Вертмюллер режет правду, как она есть: вот Мими. Вот куда он может зайти в своей никчемности. Вот как далеко он готов пасть — не из страсти, не из любви, а из слабости. Камера становится соучастником показывая все неловкости. И это уже зрителю нужно разбираться конформист он или бунтарь. Лина задает множество ключей к прочтению характера Мими. Вот лишь три из них. Почему он не называет себя Мардохео? Это не просто сокращение имени — это акт самоуничижения. «Мими» звучит как прозвище ребёнка или шута. Очевидная утрата субъектности. Он отказывается от полноты идентичности, словно растворяясь в самоотрицании. Почему он выбирает в сексуальные партнеры «некрасивую» жену соперника как бы забывая о ждущей его красавице? А как еще ему доказать себе свою ущербность. Отношения с женщиной, которая ему неприятна становится его мазохистским выбором. Он сознательно выбирает путь, где его унижение будет очевидным для всех. Почему его фрустрируют объятия детей? Сцена с бегущими к нему детьми — кульминация внутреннего раскола. Их объятия требуют от него ответственности, любви, зрелости, и это обнажает его внутреннюю пустоту. Это не просто критика тогдашней Италии. Это диагноз о цене самоотрицания. Лина Вертмюллер убедительно показывает: пока человек (и страна) боится быть собой, он будет обречён на роль шута. Везде есть свои Мими. Везде есть системы, которые ломают людей. Везде есть «честь», которая ничего не стоит. 9 из 10

Печально осознавать, что фильмы Лины Вертмюллер малоизвестны в нашей стране. Именно Мими входит в число ее лучших работ. В фильме играет Джанкарло Джаннини, который исполняет роль, можно сказать, одного и того же героя-обывателя, немного невротика, патологически ждущего очередной плотской утехи. В Мими политическая и классовая сатира быстрыми темпами перетекает в разговоры о сексе, неверности и рождении очередного потребителя. Кармело рвется в Турин, бежав от жены, которая больше не приносит сексуального удовлетворения. Сицилийские простачки с комичными лицами также заставляют взять чемодан и свалить из Катании. По приезду в Турин, Мими попадает в круговорот событий и устраивается металлургом на престижный завод. Все бы ничего и жизнь его проходила так же тускло, как и в Катании, если бы не вступление в левацкий профсоюз и встреча с такой же обывательницей, которая, на первый взгляд, кажется неплохо подкована в теме политики. Однако впоследствии мы понимаем, что дальше каких-то заученных догм и фетишей (наподобие портрета Ленина над кроватью), ее познания не так глубоки. Весь фильм пестрит колкостями в адрес политической жизни страны (и не только Италии). Как и положено: политика и любовные похождения сливаются воедино. Вертмюллер как в воду глядела, когда писала сценарий. Видимо, в Европе начала 70-ых годов уже были опасения не только насчет промышленного развития России, но и веры в прописные истины коммунизма. Скорее всего, это уже насмешка и вера в сказку. Политическая борьба остановилась на этих самых профсоюзах, которые кроме лозунгов и народных маршей не могут сформулировать принципы своей борьбы. Троцкизм можно назвать трахкизмом, ведь сути это не поменяет. После всех наполненных отчаянием разговоров о политике любовные приключения и терзания выглядят чересчур трагикомично. Мими-металлист - прекрасный образчик кино о неполноценном человеке, которых, к сожалению, среди нас тьма. Гражданская и политическая импотенция здесь равнозначна импотенции мужей в семьях. Именно в семье можно иметь уйму детей, любовниц и даже автомобиль, но при этом летать очень низко, каждый раз ударяясь о посредственность. Металлург, коммунист, рогоносец - кем только не был герой Джаннини, но в итоге сумели додавить и его. И вот он также бесцельно агитирует за права рабочих. Фильмы Вертмюллер 70-ых годов это ода не столько поколению неудачников, которые в 60-ые годы могли что-то изменить, сколько краху иллюзий о совершенном мире. Было бы идеально закончить фильм следующими словами: “Дела в мире идут неправильно из-за бардака в голове у всех людей на этой планете”. Лучше и не скажешь.