Подросток

Одна из лучших экранизаций Достоевского, которую я видел. Авторы будто оживили тяжелую атмосферу семейных интриг и задушевных бесед. Большая часть картины проходит в беседах. Но постановка Евгения Ташкова оживила их. Лента неимоверно динамична несмотря на то, что нет четко выраженной интриги. Приятно, что постановка не спикировала в статичный киноспектакль, где актеры предаются 'театральщине'. Евгений Ташков взялся за не самый зрелищный роман Достоевского. Тут практически сведена к минимуму криминальная линия. Да и злодеев как таковых нет. И при всем этом от ленты не оторваться. Первые три серии изящно раскрывается вся природа отношений главного героя со своим отцом - Версиловым. Из хладнокровного злодея перед нами вырисовывается глубокий и мнительный, ранимый и стремящийся к справедливости человек. Этот образ теперь неотрывно связан с блестящей игрой Олега Ивановича Борисова. Как звонко вылетали из его уст слова: 'предупреждаю тебя, друг мой, там нет моих денег' или 'желание соврать, с целью осчастливить своего ближнего, ты встретишь даже и в самом порядочном нашем обществе, ибо все мы страдаем этою невоздержанностью сердец наших'. Вообще, актерская игра в этом проекте достойно раскрывала произведение Достоевского. Андрей Ташков, Евгений Герасимов, Наталья Гундарева, Татьяна Ташкова увековечили своих персонажей растворившись в них. Как не верить их обморокам, горячке и взрывам настроения? На мой вкус - именно так все и было задумано Достоевским. Вторая половина сериала немного теряется. Уже не так много ярких событий. Да и некоторые актеры экспансивны, но скорее от недостатка опыта. Это касается и Ларисы Удовиченко, и Евгении Симоновой. И Альфонсина, и Анна Андреевна неимоверно ярки, но в их игре много гротеска. Это далеко от Достоевского. К тому же нельзя забывать, что перед каждой из ведущих актрис стояла задача дать собственную трактовку формуле Достоевского из 'Подростка': 'Русская женщина – женщиной никогда не бывает'. Последние три серии подводят нас к выразительному и запоминающемуся финалу. Заговор, интрига в интриге с целью опорочить женщину, страстность с которой мужчины хотят получить все - 'и деньги, и.. . Особо нужно отметить и то, как изящно нам показали Ламберта. Его играл ныне неизвестный актер Анатолий Омельченко, у которого в фильмографии указан всего один фильм. Но... Как же замечательно он изобразил 'ограниченного дурака', который не понимает всей ситуации в целостности, не понимает кто перед ним находится. Омельченко со своим грубым акцентом и чертиками в глазах изобразил человека грубого, мерящего всех по себе. Трудно забыть его эскападу: 'другой бы, кроме того, попросил еще услуг... знаете каких... в которых ни одна хорошенькая женщина не отказывает, при стеснительных обстоятельствах, вот каких... Хе-хе-хе! Vous кtes belle, vous!'. Да и не знаю, кто лучше Омельченко бы исполнил одну из ключевых фраз в ленте: 'а мы взяли и то и другое: и деньги и то - понимаешь что?'. Режиссер внимательно отнесся к выбору локаций. Помимо страстных разговоров нам вторым планом показали столичный быт XIX века, панорамы столичных петербургских улиц, конное 'такси'. И ничего, что часть локаций снималась в Москве. Это ведь также талант представить переулок Чернышевского из Тверского района Москвы как дореволюционный Питер. Выразительны были и сцены в игорном доме. Ташков выделил самое важное - азарт игры, напряжение и раздражение к чужим успехам. Это лишь выдержки на полях. Режиссер Ташков оживил Достоевского, увлек, приятно удивил и поднял планку. Многие ли последующие экранизации Федора Михайловича ей соответствуют? 10 из 10

«Достоевский – такой писатель, в которого непременно нужно углубиться, забыв на время несовершенство его формы, чтобы отыскать под ней действительную красоту» (Л.Н. Толстой). Основное впечатление, оставленное о себе телефильмом Е. Ташкова 'Подросток' можно определить, как донельзя насыщенныю сюжетную кашу. Сцены сменяют друг друга с невероятной быстротой, как и постоянные встречи главного героя с разными людьми. Аркадий тут, Аркадий там, Аркадий здесь; немалое эпизодов требуют немалых усилий для понимания происходящего, как-будто зрителю предлагают поиграть в сыщика, пытающегося по вырванному куску определить целую картину. Диву даёшься, как в этой сумятице умудряются разбираться сами действующие лица. Только на до отметить, что разбираются они постольку, поскольку во-многом выполняют функцию полу-живых людей, механических кукол, безостановочно пляшущих по воле адаптированного сценария и режиссёра. Сравнение с куклами обретает особенно яркий смысл при восприятии кинообраза Версилова в исполнении замечательного Олега Борисова. Вся колоритность этого героя только подразумевается, следует за ним по пятам, окружает туманным ореолом. 'Версилов мстит', 'Версилов в веригах'. 'Версилов маньяк' - всё это разбивается о непроницаемый и невозмутимый лик героя, подобно тому, как в по сути единственной сцене, раскрывающей болезненную сложность характера Андрея Петровича, разбивается завещанный ему предмет религиозного культа. Впрочем, и тут он по-большей части закрыт и подчёркнуто, словно издевательски сдержан. Так же однотонны и плоски его 'святая' супруга и не менее 'святой' Макар (важнейший образ книги!), 'сердитая' Наталья Павловна и другие многочисленные персонажи, ничем не выделяясь на фоне какой-нибудь второстепенной Альфонсинки... и даже постоянно не дающего забыть о себе Долгорукого-младшего. А позабыть о себе он не даёт чрезмерно, поскольку постоянно создаваемый Аркадием речевой шум, пожалуй, можно назвать одним из символов той суматохи, что происходит практически в каждой серии, усеянной бесконечными репликами, беседами, криками, бормотаниями, огромное число которых словно бы живут своей жизнью, не имеют никакой значительной ценности и быстро начинают утомлять. И наслаиваясь на бесконечные интриги, нарочно собранные в какой-то несоразмерный клубок, без передыха путающий сознание наблюдателя то незаконными детьми, то грозными письмами, то заговорами, то взбалмошными поступками, вся эта мешанина может заставить заговорить словами бедного князя Серёжи, вынесенными в заглавие этой рецензии. К слову, герой Евгения Герасимова один из самых 'живых' персонажей телефильма, но опять-таки с большой долей условности. Если отталкиваться от известных слов Толстого, приведённых в эпиграфе, фильм как самостоятельное произведение, выполняющее литературную нагрузку, сложно назвать образцовым. В целом, оно слабо справляется с демонстрацией основных идей первоисточника, вдумчивое погружение в который способно дать гораздо больше, чем шесть полновесных серий экранизации. Поверхностное, внешнее, ТРЕСКУЧЕЕ 'несовершенство формы'в отличии практически полностью заслоняет реальную внутреннюю, типично 'достоевскую' игру конфликтов и рефлексий, эту 'действительную красоту'. Это касается и важнейших мыслях о 'случайных семьях' и 'поколениях подростков'. Потому 'авторский голос' в финале звучит искусственно, размыто и невыразительно - ведь он подытоживает не подводимую под самоё себя основу, а творившуюся до этого 'Санта-Барбару'. Могло быть и лучше. А самое лучшее, на мой взгляд - прочитать/перечитать книгу, и только затем приступать к первому просмотру. 5 из 10