Мертвец

Он требует другого — тишины и внимания. В моих поисках глубины и новой красоты меня вывел на него нерасторопный, вдумчивый голос господина Долина, рассказавший о Джиме Джармуше. Так что к сегодняшнему просмотру в ламповом зале «Мира искусства» я подошла с трепетом и готовностью. Попробую передать свои ощущения, но начну с самого начала. Спроси прохожего о трёх чувствах — и он, не задумываясь, выдаст: радость, злость, печаль. Их отливают в бронзе романов и вырезают на плёнке голливудских драм. Мастера смешивают их оттенки, создавая знакомые картины. Но иногда художнику удаётся поймать нечто неуловимое, выйти за границы общепринятой палитры. Джармуш — из таких. Ему подвластно изобразить на экране молчание — не как пустоту, а как насыщенную тишину, которую наполняют шорох ветра, треск костра и гитарные вздохи Нила Янга, импровизировавшего свой саундтрек прямо на съёмочной площадке. «Мертвец» он не учит, не держит в напряжении, не требует немедленных выводов. Он просто есть. Живёт своей тихой, размеренной как дыхание жизнью, запечатлённой в вечных чёрно-белых кадрах Робби Мюллера, похожих на выцветшие фотографии девятнадцатого века. Перед нами — клерк, бухгалтер Уильям Блейк (Джонни Депп). Он едет из Кливленда в глушь, на край света, потому что беден и верит в свой шанс. Его щегольской костюм и очки в тонкой оправе — как белый лебедь в мутном пруду. Он чист, невинен, почти дитя, и его гипнотическая, застывшая игра лишь подчёркивает эту хрупкость. Напускная пустота героя в начале фильма — это не отсутствие личности, а скорее чистый лист, на котором смерть, боль и поэзия напишут свою балладу. Но течение фильма, неторопливое и неумолимое, как река, смывает с него всё: работу, кров, любовь, будущее. Всё, к чему он так долго шёл. А потом начинается путешествие. Большую часть ленты Уильям Блейк и индеец по имени Никто едут верхом сквозь бескрайние, суровые пейзажи Дикого Запада. Их диалоги — это странные, почти библейские притчи, где поэзия настоящего Уильяма Блейка смешивается с горькой мудростью уходящей нации. И с каждой милей, с каждым кадром, Блейк меняется. Не в спешке, а естественно, как лист на ветру. Он сбрасывает с себя тревоги, страхи, самую шелуху этого мира, обнажая душу под аккомпанемент одинокой гитары. Я терпеть не могу спойлеры и навязчивые трактовки. Поэтому скажу просто: этот фильм — медитация. Возможность замедлиться и плыть по течению собственных мыслей в полной гармонии с экраном. Наблюдать, не торопясь, за путешествием души из мира живых в мир мёртвых, снятому как неторопливая ода внимательному взгляду. И тихо надеяться, что в конце пути её ждёт свет. Проходя тропой жизни, шагай гордо, Уильям Блейк. И будь готов переплыть море, которое однажды вернёт твою душу домой — туда, откуда она пришла.

Через год после фестивального триумфа «Криминального чтива» в каннском конкурсе схлестнулись «Взгляд Одиссея», «Андеграунд» и «Мертвец», главный приз получил второй из них, что фанаты Джармуша не перестают оспаривать до сих пор. Между тем, «Мертвец» - кино постмодернистское до жути: здесь и ироническое переворачивание жанровых иерархий, и жесткий сарказм диалогов, и общая сказочность атмосферы, не позволяющая трактовать картину Джармуша всерьез. Вместе с тем, это хоть и гипнотическое, но по-голливудски безнадежно зрелищное кино, разбавляющее приметы вестерна не чуждой ему медитативностью. В истории вестерна киноведы выделяют три этапа: классический, представленный наиболее явно фильмами Джона Форда, неоклассический (это, прежде всего, работы Энтони Манна) и деконструктивный (спагетти-вестерны Серджио Леоне). К ним можно добавить четвертый этап – постмодернистский, наилучше выраженный Тарантино и собственно Джармушем. «Мертвеца» еще определяют и как психоделический вестерн (в одной из сцен индеец Никто употребляет пейотль), что также вполне правомерно, на мой взгляд. В то же время, взяв на главную роль Деппа с романтически-экзотической внешностью, режиссер попытался показать его, то ли посмертное, то ли земное путешествие, как инициацию, приобщение к верованиям коренных американских народов (для истории кино «Мертвец» - такая «Книга мертвых»), которые противопоставил не только официальной религии (портрет христианского священника в исполнении Альфреда Молины намеренно отвратительно груб), но и всей белой цивилизации. Джурмуш, как показали не только «Мертвец» и «Пес-призрак», но и частично все его фильмы вообще, часто транслирует постмодернистский тренд об исчерпанности белой культуры, сменяющейся мультикультурализмом. Намешав Кастанеду, Блейка, приемы вестерна, Джармуш начиняет фильм столь тошнотворной и неинтерпретируемой ложной многозначительностью, которая может покорить зрителя разве что в молодой возрасте, любящем всяческие понты. Синефилький культ вокруг «Мертвеца», на полном серьезе разворачивающиеся дискуссии о символике табака (про него спрашивают друг у друга почти все герои без исключения) напоминают шифры Линча. Однако, всем комическим строем своей картины Джармуш будто насмехается над зрителем: он ничего в фильм специально не складывал, иначе ключ к пониманию бы был, а так лишь постмодернистская мешанина мотивов, цитат и модных трендов, это пустой симулякр, внешне эффектный и стильный, но полый внутри. «Мертвец» - кино именно поставторское, не выражающее мировоззрения своего создателя, но лишь его лихую игру с уже изобретенным раннее в кинематографе. Много стрельбы и трупов, вульгарных диалогов и персонажей, будто пришедших из фильмов категории «Б» - это все элементы игры со зрителем (узнает, не узнает). Присутствие супермаскулинного Митчума, Игги Попа в женской одежде, слащавость героя Деппа, постепенно становящегося мужчиной, ну и, конечно, черно-белый визуал под гитарные риффы Нила Янга (входящие в подкорку сознания зрителя и остающиеся там навсегда), не могут на покорить молодого и амбициозного зрителя с большим мнением о себе и своих познаниях в искусстве. «Мертвец» - именно та картина, после которой хочется развенчать культ Джармуша, показать, что «король голый», ведь вся эта киномешанина целостна лишь на уровне формы, содержательно же она пуста, не содержит ничего не то что нового, но малость экзистенциально обнаженного, существенного, важного для человеческого существования (в этом смысле она мало отличается от тех же «Пределов контроля», совсем уж ледяной и безэмоциональной игры с цитатами и клише). Два часа экранного времени смотреть на то, как режиссер играет с тобой в поддавки, может быть, интересно, если ты молод и ценишь эффектность художественного жеста, а не тогда, когда рассчитываешь узнать нечто небанальное о жизни и самом себе.