Золотые хлопья

Опус магнум Шрётера в четырех актах (испанском, двух французских и немецком) слегка недоснят: здесь нет Ингрид Кавен, но автор всё дальше переносится в пространство натурщиц, а лавина образов противостоит натиску обыденности неравномерностью течения. Статичная прелюдия играется при синих витражах, дальше час провисает красная «Куба», где царство наркотика удушением жемчугом настигает эмоциональную избыточность стилизованных актрис. Индустриальная «Драма на рельсах» развеивает отстраненность сцен по прохладным пустырям, а черно-белая кульминация «Разбитое сердце» снята в усадьбе «Les Flocons d’Or» в Авиньоне. Грациозное величие Монтезумы оттеняет неподдельность Бюль Ожье: источающая свет убийца – «самое прекрасное, что я играла» на озерном берегу. Немецкая «Измена» возвращает на орбиту вокруг ледяного полюса: враждебная действительность смиряет бессилие нарцисса (Удо Кир) невидимым стеклом, словно роли у Моники Тройт, поднимая в пространство святости, где обращение к прекрасному – романтическая трагедия, открывающая уличный финал. Забытая картина мира претворяется в искусство, размывая отчетливую намеренность ответно обретаемой интенции. 10 из 10