Эпидемия

Мастеру не нужно признание, чтобы быть мастером. Поэтому данный персонаж – тролль, провокатор и скандалист вытягивает максимум кинематографического вещества из минимума бюджета. Смелость позволяет ему брать весьма шаткие приемы, такие как «рассказ о самом себе» и «фильм в фильме» и удерживать их в равновесии. Откровенно пост-модернистская ирония с элементами отстранения – это не то, к чему он со временем приходит, а то, что есть у него изначально. Ко всему прочему фон Триер проявляет себя как весьма неплохой актер – он раскрывается перед нами, демонстрируя свои творческие муки – то есть степень серьезности своего отношения к искусству, свой идеализм и свои источники вдохновения. В далеком будущем, в своем последнем фильме «Дом, который построил Джек», он обнажится еще больше – там предстанет перед нами его психика, состоящая из противоречий, полная болезненных отклонений и демонов. Начиная размышлять о фон Триере, всегда видишь (невольно впрочем) как за ним каскадом возникают другие, фундаментальные в своем творческом размахе немцы – Вагнер и Ницше. Последнего с фон Триером объединяет не только глубина и категоричность высказываний, но и исследование антихристианского вопроса. Первый же звучит полетом доктора в «Эпидемии», а позже гибелью Земли в «Меланхолии». У фон Триера всегда присутствует самозабвенное погружение в тему. Так и его герои не ленятся поднимать архивы, педантично изучая тему эпидемий. Порой погружение достигает таких масштабов, что границы между искусством и миром окончательно стираются: в мире начинается настоящая эпидемия, ведь жизнь полна мистических совпадений. Во «внутреннем кино» фон Триер играет самого себя – он идеалист, жаждущий помочь неизлечимым; он эстет, томно потягивающий вино в ванной. Всем известно, что алкоголь главный источник его вдохновения – возвышающий распад в действии. Действительно впечатляет вот что – «Эпидемия» - второй фильм фон Триера, который о том же, что и тринадцатый «Дом, который построил Джек»: то есть творческое кредо остается на месте, эволюционирует лишь форма, а вопросы, задаваемые фон Триером остаются прежними. При просмотре «Эпидемии» мы можем наблюдать становление новой вершины датского кинематографа, где оператор старой снимает внутренний слой – по-дрейеровски филигранен дуэт света и тени в подвальных помещениях. Молодой режиссер еще весь наполнен Тарковским: проступает «Солярис» - иногда возникают Артемьевские советские синтезаторы, да и поездка по городу на машине напоминает футуристический Токио. А полет Месмера –идеалиста похож на сцену с русским Икаром в Рублеве. При всем восхищении режиссером, нельзя обойти стороной тот факт, что фильм немного затянут – есть несколько откровенно неинтересных сцен. «Эпидемия» полна педантичности, которая порой перетекает в занудство. Черта, которую позже сам Триер диагностирует как обсессивно-компульсивный синдром. Этот фильм становится актуальным сейчас. Вспышка настоящей эпидемии в мире все же произошла, но тут не только египтяне пострадали, как в Ветхом Завете, а вообще все народы. Гнев Богов в наше время не только апокалиптичен, но и глобализирован. В фильме же есть актуальные для нас рассуждения про волновой характер эпидемий, а также про изоляцию районов и целых городов. «Город был разбит на специальные зоны, соответствующие уровню заражения». Это анатомически точное предсказание политики нулевой терпимости Китая к COVID-19. Быстрое распространение чумы дает возможность людям строить планы лишь на несколько часов вперед. Пандемия, а также последующие за ней события насильно заставляют людей жить в «здесь и сейчас». О каких планах может идти речь, когда завтра мир может с легкостью разнести их в пух и прах? Тоника картины это заражение – важнейшая тема для всего творческого пути фон Триера, которую он будет продолжать изучать на протяжении всей своей карьеры. Селитра – разновидность настенного грибка, на который режиссер смотрит с тем упоительным проникновением, с которым Джек будет рассуждать о возвышающем распаде – «Благородная гниль». Заражено как бы все пространство – воздух, земля и вода. Вскрываются трупы, полные опухолей, крысиные узлы, бубон, филлоксера, селитра, язвы и прочее сознательное погружение в хтонь. Ирония, надо сказать, в «Эпидемии» тоньше, чем в вытекающем из нее сериале «Королевство». Юмор не всегда удачен – меня лично заставила улыбнуться лишь сцена полета доктора под «Тангейзер» и выбранное искушение для идеалиста – должность министра культуры. Сам Триер прямо в фильме говорит о том, что не упускает возможности поглумиться над религией и системой образования. Что немаловажно – глумится он умеет и над самим собой. Концовка во многом провальная из-за сложнейшей сцены с гипнозом. Она полностью построена на монологе актрисы (и последующей истерической одержимости), которая не всегда справляется. Можно сравнить ее с подобным эпизодом из «Одержимой» Жулавского – разница налицо. Вообще влияние польского режиссера на фон Триера очевидно. Попробую подвести итоги: Находясь в трепетном восхищении от аналитической продуманности и погружения в режиссуру, немного теряешься от того, что задача порой не выполняется, а картина оказывается перегружена весом чрезмерной амбициозности.

Очень мне хотелось написать, что кино получилось средним и невразумительным, но вот уже третий день о нем думаю. Да, оно очень сильно раздражает в деталях, но в целом оставляет приятное послевкусие. Вот даже сложно сформулировать конкретные плюсы и минусы фильма, мне кажется именно в этой работе, режиссер окончательно потерял ориентиры, так как смысловое наполнение, оммажи, ирония, провокации на грани, и натуральный бред с непрофессионализмом – все смешалось воедино. Режиссер рассуждает о сценарном мастерстве, высмеивая похожесть структуры в целом, но в тоже время снимает кино, которое у многих бы потерялось в памяти, если бы не катарсис в конце. Сюжет – очень условен, он как бы и не нужен, ведь самое яркое воспоминание после просмотра, в основном, его последние минуты. И здесь, концовка, которая практически не вытекает из предыдущих двух часов приводит зрителей в шок и в этом кроется глобальная шутка Триера. Он снимает блеклое кино, размышляя об классических элементах любого фильма, выделяет из них самую важную часть, а от остального отказывается. В более мягкой форме он прибегает к этому в довольно манипулятивной и сильной сцене в тюрьме в Танцующая в темноте, хотя там все-таки сюжет присутствовал. Помимо игр со сценарием, режиссер насмехается над навязчивой рекламой, снимая целую сцену с зубной пастой и вшивая в пленку название своего фильма. У Тарантино обыгрывается нечто похожее. Также, довольно примечателен отказ Триера от визуальной составляющей, как герои забывают сценарий Полицейский и шлюха, так и он сам – Элемент преступления. Как будто, в данной области он успехов достиг, теперь надо себя пробовать в чем-то новом. Но, удивительно парадоксально, что не смотря на весь минимализм, в итоге получается кино не лишенное своего шарма, плохое изображение и качество видео не мешают насыщать Эпидемию запоминающимися моментами, а глупости и условности (например, не попадание голосов актеров в губы) только располагают к себе зрителя. Ломается барьер между истинно художественным произведением и хоум видео, такая искренность подкупает. Кстати, идейная часть с концом света, со смертью человечества, продолжается и здесь, во втором фильме трилогии Е, правда тут люди умирают уже от силы искусства. Хотя искусство здесь, приравнивается к смертельной чуме, и становится не совсем ясно, настолько ли оно плохо, просто натуралистично, или эпатажно. Но суть одна – смерть. В совокупности текст кажется очень странным, поверьте, вы просто не видели сам фильм. Наверное это и есть магия кино, когда смотришь обычное или среднее кино, но оно тебя абсолютно покоряет без особых на то причин. 9 из 10