Повесть непогашенной луны

Фильм своего времени. Разрозненный, рваный, неоднородный, с масштабным замыслом и посредственным исполнением. А самое важное - с революционным надрывом. Даже забавно, ибо лента осуждает эту слепую страсть с которой люди создавали новый мир, рушили и терялись в этом всем. При этом фильм вполне можно упрекнуть в подобных - слепых и однозначных оценках. Конечно ключевая фигура ленты - это не главный герой. Нет. Это - Сталин. И выполнен он достаточно бесхитростно. Перед нами самый невзыскательный, заурядный и серый человек. Ничего выдающегося. Грубит, матерится, ведет себя резко и эмоционально. Иными поступками ничем не выделяется. Ну да... Но таков слепок эпохи. Это отражает скорее не исторические истины, а дух того нигилистического времени, когда был создан фильм. Интересен подход к роли Сталина от Виктора Проскурина. При полной внешней непохожести актер постарался наметить общие поведенческие точки, умело выделил их. Разработал он и образ. Его Сталин не похож на привычные, сделанные через клише о 'грузинах' актерские работы. Так происходит чудо актерского мастерства - при полном внешнем несовпадении мы понимаем - это Сталин. Вот такой, особенный. И это большая работа для Проскурина. Другое дело, что трактовка образа, его содержание вызывает вопросы. Это уже было дело режиссерское сформулировать смысл. Так что, эту ленту вряд ли можно считать сколько-нибудь интересной. В рамках исторического погружения рассказ о странном исходе дней героя Гражданской войны по причине навязанной операции в предложенном виде не увлекает. Тут куда более значимой будет краткая историческая справка. Атмосфера и декорации скорее соответствуют девяностым годам двадцатого века, нежели умело воссоздают то непростое время. Это вам не германовский 'Хрусталев'. Да и сама история, личная психологическая драма, четко не прочерчена. Увы. Очень жаль, что этот невыразительный фильм стал одним из последних в творческой биографии Витаутаса Жалакявичюса (он тут выступил сценаристом). Позже он будет весьма критично отзываться о предоставленной в девяностых свободе. В советские годы, при цензуре и прессинге такую тему ему точно не позволили бы реализовать. Но, при этом, такой слабой и невыразительной работы бы тоже, точно не вышло. 5 из 10

Пожалуй, главная слабость фильма в том, что это фактически пересказ модных сплетен, усиленных в годы перестройки, о загадочной смерти военачальника Фрунзе, а не экранизация собственно повести Пильняка. Переводить Пильняка в кино — дело вообще неблагодарное, так как пильняковский язык (как и бабелевский, платоновский) перенасыщен метафорами, поэтическими образами. Кроме того, главная тема повести — это и трагическая беспомощность человека перед катом истории, и обостроенное для крупного человека, привыкшего повелевать судьбами, ощущение близости смерти, и печаль, что большое дело выбивается из рук и развивается по каким-то своим законам, а не так, как было задумано. Но в фильме почти ничего этого нет, а есть лишь сквозная печаль, что ленинская святыня — революция — была осквернена коварным Сталиным, а ее гвардия — уничтожена. В перестройку подобные настроения были популярны, когда злому и плохому Сталину противопоставлялся миф о добром и праведном Ленине. Но в исходнике роль Сталина выглядит не столь зловещей; там лишь присутствуют обычные сомнения человека, который не стоял за операционным столом: все ли было сделано, как надо; надежные ли были врачи. В конце повести есть даже такой эпизод: «...Все вышли из палаты, в палате остались негорбящийся человек [Сталин] и труп человека Гаврилова [Фрунзе]. Человек сел на кровать к ногам трупа. Руки Гаврилова лежали над одеялом вдоль тела. Человек долго сидел около трупа, склонившись, затихнув. Тишина была в палате. Человек взял руку Гаврилова, пожал руку, сказал: Прощай, товарищ! Прощай, брат!» Если бы Пильняк был уверен в коварстве Сталина, то вряд ли бы он привел такие подробности: «…долго сидел около трупа, склонившись, затихнув». До сих пор слухи о том, что Фрунзе был убит по приказу Сталина, не подтверждаются никакими данными, и пока нет никаких оснований не верить официальной версии смерти.