На серебряной планете

Экранизация опубликованного в начале прошлого века первого романа так называемой «Лунной Трилогии» польского фантаста Ежи Жулавского за авторством его двоюродного внука Анджея. У последнего мне прежде доводилось видеть лишь более позднюю работу МОИ НОЧИ ПРЕКРАСНЕЕ ВАШИХ ДНЕЙ, показавшуюся субъективно не более, чем просто неплохой, но дающую при этом достаточное представление о весьма радикальном режиссерском почерке поляка. Профильное образование Анджей Жулавский получил во Франции и, несмотря на несколько работ, сделанных дома, одна из которых была запрещена приказом из Москвы и провалялась на полке восемнадцать лет, прославился в 1974 году с французской же картиной ГЛАВНОЕ — ЛЮБИТЬ, после чего его снова пригласили на родину для работу непосредственно над ПЛАНЕТОЙ. По прошествии двух лет, потраченных на написание сценария и съемки на берегу Балтийского моря и в монгольской пустыне, фильм был закончен примерно на три четверти к тому моменту, как заместитель министра культуры Польши Януш Вильхельми, усмотревший в картине оппозиционные настроения, подписал приказ уничтожить все относящиеся к ней материалы. Уголовно преследуемый Жулавский снова сбежал во Францию, даже не подозревая, что другие члены съемочной группы тайком сохранили где придется большую часть отснятой пленки, костюмов, декораций и прочего реквизита. Итоговая версия фильма, дополненная в недостающих фрагментах авторскими сюжетными комментариями на фоне пейзажей/церквей/людей на эскалаторах/фасадов домов, увидела свет на фестивале в Каннах через одиннадцать лет после отмены проекта. Исходя из вышеописанного политического бэкграунда, лично мне меры, принятые польскими властями, кажутся совсем уж крайними, особенно в силу кровожадного психопатического визуального языка Жулавского, с учетом которого кино как минимум можно было подвергнуть цензуре за откровенные сцены насилия и секса и запретить к прокату, не пытаясь при этом избавиться от его исходников. Что же касается идей, как и любая хорошая фантастика (вроде повести ТРУДНО БЫТЬ БОГОМ Стругацких, с которой здесь прослеживается немало сходств) и большая литературная адаптация, картина предлагает массу тем для размышления — о свободе, вере, сильных и слабых, фигуре всемогущего пророка, месте артистов в государстве, ведущем войну, и других — но, кажется, вовсе не конституирует их или конституирует с довольно упаднической перспективы. «Кто бы ни стал познавать мир, тот непременно наткнется на труп, а кто обнаружит останки, того мир недостоин» — того и гляди, закидают камнями или посадят на кол. Находится здесь, впрочем, и место для любви в том ее специфическом понимании, которое, очевидно, в целом свойственно автору. Технически же фильм, пожалуй, и правда опередил свое время. Располагая к себе приятным общим цветовым решением преимущественно в оттенках фиолетового и лазури, кино обладает также поразительным художественным размахом на всех уровнях (грима, костюмов, дизайна транспорта и прочих), а оператор Анджей Ярошевич, едва не погибший от пиротехники, имитировавшей метеоритный дождь, просто божит. Сама идея ввести в сюжет постоянного наблюдателя и сделать благодаря этому около трети фильма с помощью приема субъективной камеры от первого лица по меркам конца семидесятых кажется новаторской, пусть даже буквально через пару лет где-то в Колумбии один итальянец снимет скандальное высказывание в жанре found footage, отдаленно похожее на работу Жулавского как идейно, так и с точки зрения насилия, царящего на экране. Уничтожать памятники подобного масштаба, на мой взгляд, категорически нельзя, даже если кому-то стало слишком обидно за вложенные в них государственные средства. По итогу имеем очень увесистую даже в сохранившейся версии и очень злую, но в чем-то все же обаятельную фантастическую жуть. На этот раз Жулавский смог меня заинтересовать, занимательный опыт.

История астронавтов, открывших новую планету, давших ей свое потомство, и создавших с помощью потомства новый мир людей. Фильм незаконченный, и среди отснятых сцен мелькает бегающий по польским улицам режиссер, закадровым текстом читающий не отснятый материал. Имея перед собой отличную сценарную основу о маленькой цивилизации потомков, тонущую в религиозных склоках, и тематику противопоставления научного и религиозного, увы, с большой буквы, Увы, фильм скатывается в бесконечные монологи ни о чем (так мне показалось, по всей видимости, от плохо отредактированных субтитров), и слишком театральную актерскую игру. Огромный мир неснятого кино, фантастический эпос с отличной историей и хорошей операторской работой, смотреть тяжело исключительно из-за вышеупомянутой эксцентрики. Женщины кричат, мужчины воют, по пескам и другим локациям герои бегают то пригнувшись, то вприпрыжку, вбрасывая реплики про тело и душу, задаваясь вечными риторическими вопросами и широко раскрывая глаза. Смотреть это сложно, и ненароком встаешь на сторону польского кинематографического департамента, запретившего съемки фильма в самом их разгаре. При всем уважении к эксцентричному Анджею Жулавски, его режиссура историю портит. Да, театральность и безумие отлично выглядело в Одержимой (1981, Possession), оправдано, органично, но, извините, не в эпосе про экзистенциональное существование нового мира на новой планете, где герои племенного и имперского строя исполняют свои роли, как актеры в челябинском ТЮЗе на новогоднем утреннике.