Друг моей подруги

Творчество Ромера многие критики-недоброжелатели сравнивали с популярным сериалом «Элен и ребята»: мол, то же многословие ни о чем, те же бесконечные измены и чувство вины по этому поводу, те же любовные романы друзей с друзьями друзей. Если есть у Ромера фильм, к которому данное сравнение применимо в наибольшей степени, то это завершающий цикл «Комедии и поговорки» «Друг моей подруги». Однако, это сходство обманчиво в том смысле, что весенне-летняя легкость Ромера (обратите внимание, что действие большинства его картин разворачивается весной или летом и во время отпусков) – это не масскультовая поверхностность. Герои «Друга моей подруги» (прежде всего Леа и Александр) сексуально раскрепощены и полигамны, в то время как Бланш и Фабьен стеснительны и закомплексованы. Суть конфликта фильма – в том, что герои создают отношения не с теми, с кем бы следовало и кто им подходит, но жизнь (как всегда у Ромера) все выправляет и расставляет по своим местам. «Друг моей подруги» - кино во многом бесконфликтное и релаксирующее, из него постановщиком осознанно удален драматический нерв, отличавший, к примеру, «Ночи полнолуния» и «Зеленый луч», оттого так смешна финальная сцена взаимных признаний Леи и Бланш. Это своего рода комедия несоответствий, однако, лишенная шедевральности в передаче жизненной спонтанности, отличавшей «Жену летчика» и «Выгодную партию». «Друга моей подруги» как-то особенно приятно смотреть особенно после «4 приключений Ренетт и Мирабель» (фильма, к которому мы еще вернемся), снятых в промежутке между лентами цикла «Комедии и поговорки». Обе эти ленты – о женской дружбе, союзе, в котором огромную роль играет проговаривание личных проблем (в то время как мужчины беседуют либо на пикаперские темы, либо на отвлеченные). «Друг моей подруги» - замечательное исследование того, как женская дружба проверяется на прочность любовными связями, а жизненная рокировка делает смешным то, что должно бы выглядеть драматичным (в этом сходство ромеровской ленты с «Милой Фрэнсис» Ноа Баумбаха – также прекрасного портрета женской дружбы, но уже со скидкой на американскую невротичность). Надо отметить, что постоянное говорение всегда выполняет для героев Ромера функцию либо сублимации, либо терапии, именно поэтому все они психически нормальны, среди них нет ни социопатов, но мономанов. Быть может, именно по этой причине его фильмы и сравнивали с телесериалом «Элен и ребята»: Ромер сделал диалог кинематографичным и легко усваиваемым, превратив его в масскультовую моду, которую и оседлали телевизионщики. Они ему подражали потому, что это нравится зрителю, который всегда рад увидеть себя на экране образцом нормальности и адекватности, поэтому лично я не вижу ничего плохого в схожести похождений французских студентов и амурных переживаний ромеровских героев, ведь и то, и другое – терапия для публики, измученной, как проблемами на работе и дома, так и торжеством насилия на экране.

24-летняя Бланш поселяется в новом районе Парижа, где никого не знает. Скоро у неё завязываются дружеские отношения с эмансипированной Лео, у которой бурно развивается роман с Фабьеном. В это же время Бланш начинает встречаться с Александром, который любит приударить за девушками. После того, как Лео ненадолго уезжает к родителям, Фабьен чисто по-приятельски начинает встречаться с Бланш, и скоро оба понимают, что это уже не дружба, а нечто другое… Обе девушки, влюблённые в одного парня, не хотят переходить друг другу дорогу, но всё встаёт на место, когда две пары случайно встречаются вместе… Это шестая, заключительная, история цикла «Комедии и поговорки», начатого Ромером в 1980-м году фильмом «Жена лётчика». С типичной для себя манерой, сочетающей тонкость классических французских пьес и изящество интерпретации, режиссёр выстраивает очередную комедию о превратностях любви и свободе чувственных изъявлений. Эмпирическое сознание понуждает несвободных героев следовать собственным идиллическим представлениям и искать духовной свободы. Они не желают притворяться, а предпочитают доверять своим эмоциям, которые требуется согласовывать ещё и с нормами общественной морали. И в этом безотчётном доверии ко всему и заключена их внутренняя драма. Герои Ромера живут только настоящим, довольствуясь жизнью, как таковой, и стремясь даже быт наполнить духовным содержанием, в то время как бытие обещает им только лишь мнимую свободу в виде предстоящих каникул или очередного отпуска. Детально выстроенный сюжет, импровизационный метод работы с актёрами и чуть ироническая интонация придают ромеровской истории о слиянии четырёх сердец то неповторимое авторское звучание, которое трудно спутать с каким-то другим.