Собачья жизнь

Собачья жизнь Первая короткометражка Чарльза Спенсера Чаплина на “First National” и сразу же (не побоюсь этих слов) шедевр с большой буквы. Чаплин творит историю, превращается в живого классика. “Собачья жизнь” пробивает твое сердце насквозь. Изумительная трагикомедия. С одной стороны – бродяга. С другой стороны – маленькая дворняжка. Услышав звонкий лай, бродяга спасает Скрэпса от своры бездомных собак. Здесь есть моменты, которые вызывают улыбку. Например, когда бродяга засунул Скрэпса себе в штаны, а у того вывалился хвостик из дырки, типа у самого Чаплина хвост. Это очень смешно, черт возьми. Есть довольно грустные зарисовки. Одна из самых эмоциональных, бродяга кладет голову на Скрэпса и засыпает. Да-да, глаза на мокром месте. Такая милота, Чаплин гений. Два одиноких создания. Они просто не могли не встретиться. “Собачья жизнь” – классика мирового кинематографа! Кино, которое дарит надежду. Чаплин (каким-то непостижимым образом) выруливает на позитивную развязку. Ложная ли она или нет? Каждый сам для себя решит. Главное – любите и не сдавайтесь. Даже если весь мир против вас. “Собачья жизнь” – сильнейшая картина от кудесника Чаплина (топ-5 его лучших короткометражек). Обязательно к просмотру! P.S. Поговаривают, что пес (в реальной жизни) очень сильно привязался к Чарльзу. Он умер после отъезда Чаплина в турне. 8,5 из 10

У Маяковского, помните? 'Деточка, все мы немножко лошади, каждый из нас по-своему лошадь'. Чаплин создал гениальное, удивительное по силе воздействия и лаконичности кинополотно, в котором 'каждый из нас по-своему пес', где провел навсегда застревающие в голове параллели между людьми и животными, и никто еще, пожалуй, не подошел столь близко к правде в теме очеловечивания животных и 'озверения' людей. Конечно я не говорю об антропоморфных животных и зверообразных людях. Собаки остаются у Чаплина собаками, а люди людьми, великий художник наладил их духовные, социальные, ментальные связи. 'Подошел и вижу глаза лошадиные...' Встреча абсолютных сирот - беспородного щенка и Бродяги, голодных, вытесненных на улицы равнодушного города более сильными и бесцеремонными конкурентами, грязных, нищих, но не озлобленных, не теряющих благородства и не унывающих в борьбе за право жить и быть счастливыми - порождает невероятное количество умопомрачительно смешных и до слез грустных ситуаций, в полной мере предсказывая скорое появление величайшего 'Малыша', где партнером Чаплина закономерно должен был стать уже 'человеческий детеныш'. Жестокий и нелицеприятный мир, в котором вынуждены выживать двое отщепенцев - лишь крошечный срез с огромного пласта унизительного положения простого человека в цивилизованных странах 'всеобщего благоденствия', и Америки 'докризисного периода', когда страна наращивала свой экономический темп семимильными шагами. Но это была внешняя картинка, а в гниловатой сердцевине были миллионы вот таких 'собак' - вышвырнутых на улицы, не нужных ни единой живой душе, живущих за чертой бедности, в вечной нужде. Чаплин начал исследование этого мира сперва робко - в фильмах вроде 'Бродяги' и 'Банка', но начиная с 'Иммигранта' - его голос звучал все громче, и, в итоге Чарли стал главным в мире певцом простого человека, полностью отказавшись от потакания дешевым вкусам во все времена любящей просто вдоволь поржать публики, от внешней эффектности и трюка ради трюка. В 1917-1918 его фильмы по большей части приобретали либо окраску злой обличительной сатиры, либо манифестов, раскрывающих сквозь смех глаза зрителю на истинное положение вещей. По собственным словам Чарли, фильм родился из эпизода, случайно подсмотренного им на бирже для безработных, где несколько бедняг устроили потасовку из-за последней свободной вакансии. Чаплин это запомнил, и включил эпизод в картину, сделав его одним из самых трагически смешных в своей фильмографии. Наблюдательный Чаплин наполнил фильм множеством тонких аналогий, сравнивая человека с собакой. (А приравнивать себя к собакам людей заставляет жизнь). Свара бездомных собак нападает на щенка, урвавшего обглоданную кость и отнимает неожиданное лакомство у бедняги. На бирже Бродяга, оттиснутый в конец очереди сильными и напористыми, остается без вожделенной работы. Совершенно по-собачьи он привязывается к бедной певичке из грязного кабака, и уже мечтает о счастливом будущем, когда его, как собаку, вышвыривают из кабака буквально за шкирку. Как собака, он тягает с прилавков булочки и сосиски у зазевавшихся торговцев и заглатывает, не жуя - тут не до вкуса, набить бы брюхо. Как собака от собаколовов, улепетывает от полицейских, готовых в беспричинной злости к безобидному существу, обидеть его посильнее, предпочитая пнуть того, кто, скорее всего, не ответит. Как бездомный пес, он принимает зуботычины и затрещины - чужой в каждом дворе. И, как собака, может и укусить, если доведут до крайности. Но при этом он не ссучивается! Не превращается растерянная улыбка в злобный оскал. Волк не пробуждается в нем. Ему не хочется рваться в лес и в бессильной злобе устраивать охоту на тех, кто обидел его. Ему нет до них дела - все они просто препятствия на пути к счастью, которое он обязательно должен получить. Имеет право. Выстрадал. 'Смеялся Кузнецкий, лишь один я голос свой не вмешивал в вой ему...' И тут же мы видим мир отвратительных богатеев, в основном, пьяниц и сластолюбцев, мир негодяев и воров, бессердечного владельца кабака или жалкого лавочника, цепляющегося за свои сосиски, как за последнее, что связывает его с жизнью. Все они так неприятны. Может, в этом мире лучше быть собакой? Понимание Чаплиным этого мира граничит с булгаковским 'Собачьим сердцем' и находится примерно на одном художественном уровне с этой повестью, а может, и превышает его. Та же горькая ирония, тот же жестокий сарказм, та же тонкая наблюдательность, искусные переходы настроения между грустью безысходности и надеждой на лучшее будущее, тот же осмысленный смех, понимание животных в людях и людей в животных, искренняя симпатия к героям и, конечно, правда жизни. Именно в этот период, по меткому замечанию критика Ж. Садуля, Чаплин переступил черту, отделяющую талант от гениальности. 'И какая-то общая звериная тоска плеща вылилась из меня и расплылась в шелесте'... Фильм венчает счастливый финал. Но, как ни странно, после него хочется плакать. Он не кажется закономерным, естественным. Грустная улыбка Чарли в конце и щенки в колыбели вместо настоящего ребенка говорят скорее о том, что все произошедшее - не более, чем фантазия, сон усталого Бродяги, как и в фильме 'На плечо!', идиллические мечты о находке бумажника с миллионом долларов, которые редко сбываются. Только Чаплин в этот раз предоставил зрителю самому додумывать финал - верящий да уверует, сомневающийся - да усомнится. Одно остается неизменным в этом и других фильмах великого художника - действительно, всем нужны внимание, забота, поддержка, любовь, ласка, все мы - собаки и люди - нуждаемся в одном и том же в одинаковой степени. Только собаки во всем - честнее нас. Любят бескорыстно, без оглядки, а не любят, так не станут лицемерить. И нам всем нужны приют, теплая 'будка', из которой можно наблюдать за аппетитно висящей в небе Луной, и, конечно, компания - хотя бы друг друга, если уж больше не к кому пойти. Конечно, это комедия. Вечная комедия человеческого существования, где 'жизнь и слезы вперемешку'. Конечно, это не был бы Чарли, если б хоть несколько раз за фильм не родился самый искренний смех. Но этот смех иногда застревает в горле. И даже знаменитая сцена с тяганием булочек в закусочной, когда лавочник пытается застать Бродягу с поличным, а тот уничтожает поднос булочек, виртуозно стараясь не спалиться, перенятая знаменитым Паоло Вилладжо и ставшая одной из его основных фишек, обретает здесь совершенно иной смысл. Этот фильм заставляет вспомнить шедевры более поздних мастеров, в которых животные становились аллегорией человека - от 'Скотского хутора' и 'Планеты обезьян' до 'Великолепного мистера Фокса', но лишь для того, чтоб убедиться - они не сняты лучше. Пришла веселая, стала в стойло. И все ей казалось — она жеребенок, и стоило жить, и работать стоило. 10 из 10