Генеалогия преступления

Кино о претенциозности и тщете психоанализа, напоминающее в этом плане 'Убить Фрейда', но уступающее ему (по моему впечатлению) в остроумии. 'Официально враждующие' между собой Жорж Дидье и Кристиан Корэль весь фильм заняты исключительно выяснением отношений между собой, собственная их деятельность сводится у 'фрейдиста' Дидье к ролевым играм, раз за разом моделирующим одну и ту же сцену убийства, избежать которой в будущем планируется путем переключения либидо трудного тинэйджера Рене в раз за разом следующей за постановкой оргией, идя путем выработки 'условного рефлекса', который Лакан называл 'характерным образцом наивности' естественным образом никакого следа на Рене, свою тётушку в конце концов в процессе этой постановки и убившего. Корэль, как приверженец юнгианского тумана индивидуальной терапией заниматься не находит занимательным и свою позицию обозначает шатаясь из эпизода в эпизод и комментируя обстоятельства с точки зрения напоминающего ими ему сюжета в духе соционики для эстетов, про Рене много рассуждает, но кажется так ни разу не встречается с ним лично. В итоге, единственным персонажем, на котором терапия оставляет какие-то следы и даже заканчивается относительным успехом оказывается Соланж, двойным образом в содержании высказывания фильма от анализа дистанцированная - скепсисом в отношении как Дидье, так и Корэля, обрамляющим рассказом в виде китайской притчи, описывающим всё, что произойдет сюжетом, появившимся за пару тысяч лет до рождения Фрейда, а стало быть его необходимость упраздняющим, (и в котором можно было бы увидеть реферанс в отношении сюжетоцентризма Корэля, но что-то мешает так его воспринять). В то же время на фоне этой отстраненности фактически Соланж оказывается по уши в Эдипе в самом похабном его варианте, на чем режиссер делает наиболее явный упор, снимая Катрин Денёв в роли и Соланж, и Жанны, который в конце разрешает путём обращения к забытым детским воспоминаниям. Эта часть фильма претендует на то, чтобы быть наиболее эффектной, но производит впечатление наиболее надуманной.

Адвокат Соланж берется за дело об убийстве Главный подозреваемый - юноша по имени Рене. Для разгадки причин произошедшего она поселяется в его дом, где находит дневник его приемной матери Жанны и отождествляет себя с ней. Далее реальность переплетается с событиями дневника: Соланж становится Жанной, Рене - ее убитым сыном Паскалем. Понятие “реальности” исчезает. Кто кого убил, да и кто есть кто - решительно непонятно. На первый взгляд, хочется назвать это навороченным анти-детективом, где смысл подменяется абстракциями, а вместо рассказа автор издевается над зрителем. Но не тут-то было. Вопреки известному заблуждению, сюрреализм можно четко структурировать едва ли не свести к математической формуле. Конечно, неподготовленному зрителю сделать это будет тяжело. Велик соблазн свести все к абстракциям и непознаваемости автора. Стоит отметить, что со зрителем Рауль Руис выстраивает сложные отношения, почти по заветам Ролана Барта. Не рассказчик повествует, а читатель составляет свою историю из данных ему игральных костей (эту аналогию сам режиссер проводил в одном из своих интервью). Конечно, фильм не целиком конструируется самим зрителем, повествователь тут есть, но он отказывается от привычного рассказа истории с обязательным раскрытием всех тайн и мотивов. Древнекитайская игра Го, появляющаяся в фильме, дает многое понять о картине. Игроки заполняют доску шашками по очереди. Это чем-то похоже на крестики-нолики, но с совершенно другой задачей. Там нет победителя и проигравшего, вся суть в долговременном процессе, 'беседе рук'. Руис тоже предлагает зрителю сыграть в игру, в которой нет подведения итогов. Один раз на переднем плане появляется фигурка курицы и яйца. Это не просто часто повторяемая деталь в фильмах Руиса. У многих героев есть копии, двойники, но оригинала не найти. Тема оригинальности, истока события - один из лейтмотивов “Генеалогии преступления”. Только рассказчика интересует не нахождение истины, а то, с какими усилиями люди тщетно пытаются ее обнаружить. Человек непознаваем, как бы ни пытались спорить между собой сторонники фрейдистской теории во главе с Жоржем Дидье и двойники Карла Юнга. Конечно же, Руис намного ближе к одной из главных теорий Юнга, гласившей о том, что все люди воплощают вымышленных персонажей. Кажется, будто рассказчик целиком поддерживает последнего, но и тот показан в ироничном свете. Автор не принимает никакую сторону, не выступает “гласом истины”, не ставит никаких диагнозов, а выполняет куда более сложное и неблагодарное дело - дает самому зрителю выстроить систему.