Раненый человек

Анри, одинокий мужчина лет тридцати, живёт со своими родителями, зачем-то притворяясь подростком. Когда приходит пора отправить сестру в летнюю поездку в Германию (при этом всё семейство случайно прибывает на вокзал задолго до отправления поезда), он начинает бесцельно бродить по вокзальным закоулкам, старательно избегая пожирающего его глазами немолодого мужчину и столь же старательно преследуя приглянувшегося ему представителя местного криминалитета. Жан (тот самый криминальный элемент) зарабатывает грабежами и сутенёрством, а в свободное от работы время успевает угостить Анри газировкой из автомата, поучить его пинать «клиентов» ногами и опустошать их карманы, а заодно неожиданно целует нового знакомца взасос. С этого момента начинается головокружительное нисхождение Анри в ад и безумие неразделённой (?) страсти, когда глухое желание, стремление к саморазрушению и юношеский максимализм толкают на всё более отчаянные поступки — парень уходит из дома, ищет всё новые встречи с объектом своей обсессии, соглашается стать «наживкой» для очередного похотливого старика; применив насилие, сбегает из гостиничного номера, когда «подельник» забывает явиться и ограбить этого самого старика. Вместо этого отнимает деньги у матери (чтобы было что предъявить своему идолу), ворует одежду Жана, чтобы отныне ходить только в ней, — в общем, спускается всё ниже и ниже по этой спирали навязчиво-маниакальной страсти и эгоизма. Во время просмотра меня не покидало ощущение, что я наблюдаю экранизацию всех книжек Kolonna Publications сразу, амальгаму их переводных изданий эпохи французского упадка 80-х и 90-х. Мои впечатления оказались недалеки от истины — в соавторах картины значится Эрве Гибер, одна из покойных «звёздочек» скандального издательства. Эта единственная проба пера Гибера в жанре киносценария (за которую он почему-то получил премию «Сезар») изо всех сил стремится продемонстрировать свою трансцендентальность и инаковость, забывая о том, что за фасадом «не-как-все-шности» едва различим общий посыл фильма. Если бы за всем декадансом «ради декаданса» скрывался намёк на глубокую мысль, если бы сценарист и режиссёр вложили в слова ли, в поступки ли героев хотя бы толику мотивации (кроме додумываемого самим зрителем стремления к саморазрушению) — это, впрочем, был бы совсем другой фильм. Если бы лицо Жана-Юга Англада (Анри) не избороздили первые морщины, выдающие все его полные 27 лет на момент съёмок, я, быть может, ещё смог бы suspense my disbelief и суметь разглядеть в этом безумном наборе странных сцен, долгих блужданий по вокзалу и провисающих умолчаний историю о подростке, который не умеет и не может справиться с овладевшим им всеобъемлющим чувством. Но авторов фильма не заботили такие мелочи, как цельность повествования и комфорт зрителя от понимания смысла происходящего, поэтому в результате у них получилось то, что получилось: застывший в неестественной позе, угловатый и неуклюжий памятник декадентской мысли на излёте прошлого столетия.

Кто он, Патрис Шеро? Режиссер французской новой новой волны, сродни Леосу Караксу, снявший роскошную, но, признаемся, немного китчевую 'Королеву Марго'. Автор эстетских постановок вагнеровских опер - и таких фильмов как 'Плоть орхидеи' и 'Раненый человек', где пронзительная реалистичность сочетается с логикой кафкианского сновидения и абсурдом. Если в 'Плоти орхидеи' - запутанный сюжет экранизации Чейза, где концов не найдешь и можно изрядно заскучать пока мотивации не станут хоть немного понятны, то в 'Раненом человеке' сюжет предельно прост, достоверность переживаний, хотя они и подчиняются сновидческому развитию как бы в разреженной атмосфере, подсказывает с первых минут фатальный финал. И кафкианскость в том, что на пути к своей цели молодой герой обязательно совершит все возможные повороты в неправильном направлении, как и в том, что над происходящим, напоминающим пантомиму (а у Каракса, да позволено будет сравнение, переходящим в танец), - невозможно не ощутить невидимого фатума. И фатум не в том, что молодой герой Англада пойдет по дурной дорожке, это было бы просто натуралистично и не более, фатум в том, наоборот, что он - 'другой', как неоднократно говорит о нем персонаж Меццоджорно. Роковая, пугающая близость святости и порока, непоколебимой невинности и разнузданного вожделения, нежности и агрессии. В лице персонажей Англада и Меццоджорно добро и зло заворожены друг другом, или, точнее, открывающийся себе самому дух, еще никак не определенный, а именно это происходит с подростком Анри - персонажем Англада, обнаруживает среди своих почти бесконечных возможностей и величайшую низменность, а едва она обнаружена, падение в плен тела и греха становится неминуемым - но и грозным. Так писал об этом некогда Кьеркегор, а я бы пояснил, что даже зажигалка, падающая с такой высоты, прошибает асфальт. И поэтому, упомянув Кафку и Кьеркегора, обязанный назвать 'Раненого человека' экзистенциальной драмой, если не экзистенциальной притчей даже, я должен сказать и то, что напрашивающееся сходство с 'Последним танго в Париже' Бертолуччи (скажем во избежание спойлера осторожно) - тут сугубо формальное, хотя фатальность 'последнего танго' разрушенных и все изведавших людей странным и парадоксальным образом напоминает падение чистого духа в ограниченность тела, показанное Шеро. 9 из 10