Я тебя люблю, я тоже не люблю

Посмотрела из-за культового имени в графе 'Режиссер' - Серж Гинсбур. Главную женскую роль исполняет не менее культовая модель и его на тот момент жена - Джейн Биркин. Несмотря на анорексичность и небольшую андрогинность есть в ней некое очарование. Даже исполнитель главной роли, Джо Делассандро, при всей своей слащавости, мне на удивление понравился. Фильм про гомо- и гетеросексуальную любовь. С расчетом ясное дело на артхаус и богемную французскую публику 70-х годов. Провокационный, но не совсем отторгающий. Наверное потому что он все равно не выглядит реалистично из-за обтягивающих штанишек глав. героя, а также других модных фишек и картинных кадров, в которых снимался тогдашний бомонд. 6 из 10

«Je t’aime…», поёт нежный голос Джейн Биркин в рекламе духов, и каждой услышавшей это девушке, девочке, женщине, хочется немедленно ринуться в магазин и приобрести себе вожделенный флакончик со счастьем. Ведь наверняка достаточно пары капель, чтобы в воздухе распространился чудесный аромат, мужчины сами уложились в штабеля, и невозможно было бы удержаться и не подпевать, повторяя наверняка такие трогательные слова о вечной любви. Знающие французский будут настроены более скептично - Серж Генсбур достаточно часто повторяет фразу «Moi non plus» («А я тебя - нет»), да и текст о количестве фрикций, необходимом для достижения оргазма, с ироничной ухмылкой подрезает крылья приготовившемуся было воспарить чистому и наивному чувству. А зрители одноимённого фильма, саундтреком к которому и стала эта песня, закурят сигарету, нальют себе чего-нибудь покрепче и впадут в депрессию, ибо дебютная работа Генсбура не оставляет от романтики камня на камне, заставляя полной грудью вдохнуть вонь мочи, смешанную с сомнительными ароматами свалки и лёгким оттенком запаха вечно пригорающих котлет для бургеров. Уже с первых кадров становится понятно, что режиссёр издевается – окровавленные ошмётки вороны, брошенной в лицо зрителю, убивают саму мысль о возможном построении каких-то иллюзий относительно фильма или формулировке предполагаемых ожиданий. Панорамные съёмки масштабных мусорных куч, фиксации каждой трещинки и лужицы в обшарпанной ванной в местом мотеле, мутные воды озерца, в котором плещутся обнажённые Джонни и Красски, поедание ушной серы - всё это призвано максимально утрированно показать картину мира персонажей, которых из сточной канавы не вытянет даже большая и чистая любовь… Или всё-таки вытянет? В конце концов, не просто же так мускулистый водитель мусоровоза переключил внимание со своего выписанного из Италии любовника, грубого, ревнивого, жалкого Падована на хрупкую маленькую официантку из местной забегаловки. Не случайно же камера так исступлённо следит за первыми робкими поцелуями новоиспечённой пары, скользит по мягким тёплым губам неискушённой Джонни, встречает за её олений взгляд, гладит бархатную кожу на животе, ласкает тонкие ключицы, будто оператор на пару с режиссёром хотят немедленно заняться с ней любовью. Да, определённо новое чувство, доселе неведомая любовь к женщине, обратит Красски в новую веру, заставит забыть мрачную философию собственной принадлежности к грязи во всех смыслах этого слова и уехать в обнимку с подругой к лучшей жизни под романтичную мелодию без слов. Только не у Генсбура. Иллюзия истории о чистой любви умело поддерживается ловким использованием субъективной камеры, перемежающимся с личным отношением режиссёра к актрисе, его собственным взглядом на обожаемую жену, которая безусловно прекрасна для него всегда и в любых, даже самых странных декорациях. Тем контрастнее будет первая сцена секса Красски и Джонни, когда она, осознав особенности ориентации любимого, будет выкрикивать оскорбления до тех пор, пока он брезгливо не зажмёт ей рот ступнёй, а потом покорно перевернётся на живот на холодном кафельном полу и будет одними губами шептать «Я мальчик, я мальчик, я мальчик». Тем более унизительными будут выглядеть её попытки привлечь внимание к своей женской сущности, ведь какое бы платье не надела Джонни, всё будет заканчиваться одинаково – и никакие крики боли не заставят Красски отказаться от удовлетворения собственных потребностей: обладания привлекательным кусочком плоти, гендерная принадлежность которого особого значения не имеет. И тем более жалкой станет рабская готовность Джонни на всё, лишь бы любимый хотя бы сделал вид, что он рядом. Какое уж тут спасение души. Однако при всём этом фильм Генсбура, конечно, совсем не о любви. Режиссёр получает удовольствие, мороча зрителя, подыздёвываясь над желанием каждого из них. Для любителей артхауса и страдальцев синдромом поиска глубинного смысла – монологи Гамлета, обращённые к выбеленному временем крысиному черепу. Для романтических натур – натуральный принц на белом коне, страдающий без любви из-за слишком больших размеров своего члена. Для поклонников мелодрам - история абьюзивных отношений и возможность посострадать несчастной главной героине. Для охотников за драмой о сложности гомосексуальных отношений – яркие скандалы, крепкие мужские задницы и мордобитие, происходящее, безусловно, не потому что герой – скотина, а потому что он гей и общество его не принимает. Но в результате оказывается, что всё это лишь игра, обман, призванный чётче очертить проблему, действительно волнующую режиссёра – упоение человека властью. Складывается ощущение, что персонажей и геями-то сделали, чтобы было проще объяснить, почему Красски занимается с Джонни исключительно жёстким анальным сексом без прелюдий, а кульминационная сцена взаимодействия трёх главных героев выглядела максимально жёсткой, без всякой возможности каких-либо оправданий. В центре внимания Генсбура оказывается не житель низов со сложной судьбой и желанием однажды вырваться из своего болота, а холодный и расчётливый циник, нашедший для себя призвание и главное удовольствие – управлять судьбами слабых в своей любви к нему людей, сталкивать их лбами, провоцировать, сладострастно поглощая получающиеся чувства и эмоции. «Moi non plus», - прозвучит в романтичной мелодии, под которую Красски уедет в закат на поиски дальнейших развлечений. «Moi non plus», - согласится с ним Генсбур, предлагая открытый финал после, казалось бы, однозначного завершения истории. Возможно, он снова играет со зрителем. А может, просто предлагает выбрать, в чём же большая трагедия – не получить желаемое, или всё же получить.